Спектакли
2 декабря
19:00
МХТ ИМ. ЧЕХОВА
Карамазовы
5 декабря
19:00
ТЕАТР ЛЕНКОМ
Борис Годунов
8, 21 декабря
19:00
МХТ ИМ. ЧЕХОВА
Идеальный муж
10 декабря
19:00
Театр п/р О.Табакова, Сцена на Сухаревской
Чайка. Новая версия
Новости и публикации
09 ноября 2016 |
Премьера фильма "Дама Пик"

Премьера фильма Павла Лунгина "Дама Пик"

damapik1

9 ноября 2016 года компании «Двадцатый Век Фокс СНГ», «Art Pictures Studio» и Мастерская Павла Лунгина при поддержке Mastercard* представили премьеру одного из самых ожидаемых фильмов осени «ДАМА ПИК» в столичном кинотеатре «Каро 11 Октябрь».

 Сюжет картины Павла Лунгина построен сразу вокруг двух одноименных произведений - повести Александра Пушкина и оперы Петра Чайковского, но автор киноистории предложил современное и неожиданное видение классики. По сюжету новой ленты, оперная дива Софья Майер после долгих лет эмиграции возвращается в Россию. Певица намерена поставить «Пиковую даму» Чайковского на сцене, где когда-то дебютировала. Спектакль, без сомнения, станет событием сезона, а все актеры постановки проснутся знаменитыми. О славе и деньгах мечтает молодой певец оперной труппы Андрей, и «Пиковая дама» для него шанс достичь желаемого. Он готов на всё, чтобы получить роль Германна, и об этом догадывается Софья, оставившая для себя роль Графини. Оперная дива начинает жестокую игру, в которую будут вовлечены все участники спектакля.

Перед началом премьерного показа генеральный директор компании «Двадцатый Век Фокс СНГ» Вадим Смирнов пригласил на сцену творческую группу фильма во главе с режиссером Павлом Лунгиным. Павел Семенович представил публике свою многочисленную команду, которая в течение двух лет трудилась над созданием "Дамы пик".

Среди поднявшихся на сцену были: продюсеры Федор Бондарчук, Дмитрий Рудовский, актеры Ксения Раппопорт, Иван Янковский, Мария Курденевич, Игорь Миркурбанов и другие.

Павел Лунгин поблагодарил всех собравшихся и пожелал приятного просмотра, пошутив: «Надо уходить со сцены, а так не хочется. Вот театральные актеры по несколько раз в неделю получают свою долю аплодисментов, а мы - раз в два года».


damapik2


damapik3

damapik4

 Текст и фото предоставлены пресс-службой

22 сентября 2016 | НТВ
От фарса до трагедии: «Ленком» привез в Петербург осовремененного «Бориса Годунова»

От фарса до трагедии: «Ленком» привез в Петербург осовремененного «Бориса Годунова»

10 сентября 2016 | Театрал
Премия "Звезда Театрала" - 2016

Премия "Звезда Театрала" 2016 опубликовала шорт-лист

mushketery

Премия зрительских симпатий «Звезда Театрала» опубликовала шорт-лист и начала заключительный этап голосования. Игорь Миркурбанов представлен в номинации "Лучшая мужская роль" - Атос. "Мушкетеры. Сага. Часть первая" (МХТ им. Чехова). Имена лауреатов станут известны 5 декабря на торжественной церемонии вручения наград в Театре им. Вахтангова. 

Проголосовать за Игоря Миркурбанова можно по ссылке: Звезда Театрала - 2016

 

15 августа 2016 | Инфоскоп
Константин Богомолов: "Я не знаю, можно ли у власти остаться самим собой"

Константин Богомолов: "Я не знаю, можно ли у власти остаться самим собой"

infoskop


В сентябре петербургский зритель впервые увидит спектакль Константина Богомолова «Борис Годунов» по А.С.Пушкину Московского театра «Ленком» на сцене ДК «Выборгский». Наш город знаком с творчеством режиссера по недавним гастрольным спектаклям МХТ: «Идеальный муж», «Карамазовы», спектаклю «Король Лир» театра «Приют комедианта».

О спектакле рассказали режиссер и Александр Збруев, а Игорь Миркурбанов – о режиссере.

Игорь Миркурбанов (Григорий Отрепьев):

                 - Если бы в 2011-м по возвращении в Россию из Израиля я не попал совершенно случайно на спектакль Константина Богомолова «Год, когда я не родился», то никакого моего появления на мхатовской сцене не состоялось бы. Я тогда посмотрел много премьерных спектаклей в Москве, но только на спектакле «Год…» был такой щелчок внутри! Такой театр меня задевает, ранит, беспокоит, заставляет думать. Я увидел, что есть интеллигентная публика в Москве, которая готова воспринимать такой театральный язык. Мы были с Константином знакомы шапочно. Но он был мне интересен – по интервью, по каким-то своим размышлениям. Я тогда в антракте не удержался и написал ему сообщение. За долгие годы это было мое первое театральное впечатление на грани потрясения.

                У Богомолова даже самая жесткая конструкция спектакля всегда впускает в себя содержание и смыслы. Находясь, например, внутри «Карамазовых», я считаю этот спектакль одним из самых богоискательных. «Идеального мужа» того же можно сколько угодно называть политической сатирой, скандалом, глумлением над текстом… У людей не хватает культуры и воспитания, вкуса и души увидеть там не примитивное издевательство над текстом Уайльда и Чехова, а инволюцию человека, инфляцию счастья, отношений, чувств.

                Константин Юрьевич действительно очень крутой профессионал. И отважный человек. Он меня во многом удивляет – при своей молодости. Мне есть с кем сравнивать, у меня достаточно высокие критерии. Мне сложно быть ведомым. Я не могу работать с лидером, который таковым не является. Режиссер должен быть впереди актера и сильнее его.

                Это очень классно для артистов, когда их режиссер – сам театр. Разный, но театр. В Богомолове все это есть. А еще режиссер должен оставаться загадочным для своих актеров. Нельзя переходить черту, иначе актер станет негипнабелен. Как сохранить эту дистанцию? Мы с Константином на «вы». Его трудно просчитать и дать прогноз. Я довольно асто не могу угадать результат, к которому он ведет. В этом он во многом профессионально опережает существующую режиссуру. И еще: его методология всегда учитывает момент восприятия зрителя, точку съемки. Он очень чутко настроен на фальшь. Работать с ним невероятно сложно и интересно.



Ссылка на источник: Журнал "Инфоскоп"

 

Сольный концерт Игоря Миркурбанова с оркестром Red Square Band не является театральным по форме. Но он именно такой по смене жанров и настроений, по накалу и напору, по пронзительности струн и чувств.
Оригинальные аранжировки и талантливые музыканты Red Square Band помогают Миркурбанову создать уникальную атмосферу, в которой растворяется зритель.
В декабре 2015 года в рамках проекта «Хрустальные вершины» премии «Хрустальная Турандот» состоялся концерт в Театре им.Вахтангова, а 23 марта 2016 года в Театре «Русская песня» Н.Бабкиной прошел первый сольный концерт Игоря Миркурбанова с оркестром Red Square Band.
video3

Игорь Миркурбанов
актер
режиссер
музыкант
video

Родился 2 октября 1964 года.
Окончил дирижёрский факультет Новосибирской государственной консерватории имени М. И. Глинки (1985) и режиссёрский факультет ГИТИСа (мастерская
А. А. Гончарова и М. А. Захарова, 1992 г.). До 1992 года работал в Театре имени В. В. Маяковского (среди ролей — Нерон в спектакле «Театр времён Нерона и Сенеки»).
С 1992 по 2006 г. состоял в труппе театра «Гешер» (Израиль). В 2000 году на сцене театра «Гешер» поставил спектакль «Москва-Петушки» по поэме В. Ерофеева, исполнив в нём главную роль. Работал режиссёром и ведущим на израильском телевидении.
Преподавал в театральной школе Бейт-Цви. В 2007 году
в Театре на Таганке сыграл Чацкого в спектакле
«Горе от ума — Горе уму — Горе ума» по пьесе А. С. Грибоедова (реж. Ю. Любимов) и Ореста в «Электре» Софокла (реж. Т. Судзуки). Сотрудничал с театром
Л. Хаусманна (Бохем, Германия), Малым драматическим театром (Санкт-Петербург). С 2013 года - актер МХТ им. Чехова. Принимает участие в спектаклях Московского Театра-студии п/р О.Табакова и Московского Театра Ленком.
Снимается в кино.

перейти на сайт МХТ им. ЧЕХОВА
Отзывы И РЕЦЕНЗИИ
  • Игорь Миркурбанов обладает удивительным даром — он мгновенно устанавливает доверительный контакт со зрительным залом и может удерживать внимание сколь угодно долго и вроде бы без видимых усилий. Чтобы пленить зрителя, ему не нужно заботиться о перевоплощениях — от этого у многих создается подробнее
    Роман Должанский для «Коммерсантъ»
    Игорь Миркурбанов обладает удивительным даром — он мгновенно устанавливает доверительный контакт со зрительным залом и может удерживать внимание сколь угодно долго и вроде бы без видимых усилий. Чтобы пленить зрителя, ему не нужно заботиться о перевоплощениях — от этого у многих создается впечатление, что Миркурбанов просто переходит из одного спектакля в другой и эксплуатирует свою уникальную психофизику. Не думаю, что это утверждение справедливо, но в данном случае интереснее другое: Марку Захарову сегодня в качестве протагониста понадобился именно такой актер - чуть усталый и слегка ироничный собеседник, способный, кажется, заглянуть в глаза каждому.
    Роман Должанский для «Коммерсантъ»
  • Иннокентий Анненский, сказавший сто лет назад: «Первая задача поэта — выдумать самого себя», наверное, мог бы повторить это про Миркурбанова. В роли Карамазова Миркурбанов ведет голосовую партию как музыкант: ошарашенный сочетанием агрессивной игры, постмодернистской иронии и старомодной подробнее
    Алла Шендерова для журнала «Театр»
    Иннокентий Анненский, сказавший сто лет назад: «Первая задача поэта — выдумать самого себя», наверное, мог бы повторить это про Миркурбанова. В роли Карамазова Миркурбанов ведет голосовую партию как музыкант: ошарашенный сочетанием агрессивной игры, постмодернистской иронии и старомодной профессиональной тщательности зритель вжимается в кресло, как при взлете самолета. Еще одна черта Миркурбанова: его театральные роли нет-нет да и аукаются в кино. И тогда посреди очередного сериала на пару минут появляется виртуозно выстроенный номер, напоминающий о том, что своей роли в кино он еще не сыграл.
    Алла Шендерова для журнала «Театр»
  • Не ощущает себя во времени. Но прекрасно его ощущает. И ценность его знает, и цену. Проскакивают емкие характеристики и черты нашего времени и места действия, но не мыслит сиюминутностью. Говорит про космос, пытаясь разобраться в земном, т.е. твердо стоит на ногах, но к полету готов. подробнее
    Эмилия Деменцова для «Театрального мира»
    Не ощущает себя во времени. Но прекрасно его ощущает. И ценность его знает, и цену. Проскакивают емкие характеристики и черты нашего времени и места действия, но не мыслит сиюминутностью. Говорит про космос, пытаясь разобраться в земном, т.е. твердо стоит на ногах, но к полету готов. Космос как предчувствие. Говорит, что умеет «обнулиться». Музыкой, шахматами с компьютером, молчанием… «Затратный покой» — его определение роли Тригорина. Но это и о нем. Он в непокое. В творческом процессе переживания. Стынет, воспламеняется. Нормальная температура в его случае — симптом болезни. Кто смеет сказать: «Я с ним на одной волне»?! Его штормит. Мятежный, но бури не ищет. Создает. Человек-стихия.
    Эмилия Деменцова для «Театрального мира»
  • Этот артист стал талисманом для самого громкого режиссера последних лет — «Борис Годунов» в Ленкоме уже четвертый их совместный спектакль с Богомоловым. В нашумевшем «Идеальном муже» Миркурбанов сыграл роль звезды шансона Лорда (и получил за эту роль номинацию на «Золотую маску — 2014»), подробнее
    Анна Ананская для Газеты.ру
    Этот артист стал талисманом для самого громкого режиссера последних лет — «Борис Годунов» в Ленкоме уже четвертый их совместный спектакль с Богомоловым. В нашумевшем «Идеальном муже» Миркурбанов сыграл роль звезды шансона Лорда (и получил за эту роль номинацию на «Золотую маску — 2014»), в недавних «Карамазовых» — старшего Карамазова и Черта. В марте прошлого года в «Табакерке» вышла обновленная версия «Чайки», в которой Миркурбанов исполнил роль писателя Тригорина.
    Анна Ананская для Газеты.ру
  • Мушкетеры, как им и предначертано, брутальны, отчаянны, пьяны, сентиментальны и сексуальную энергию разбрызгивают вокруг себя, как коты. Атос (Игорь Миркурбанов), Портос (Андрей Бурковский) и Арамис (Игорь Верник) — это «мушкетеры», сошедшие со страниц русско-советской драматургии, смесь подробнее
    Ксения Ларина для «New Times»
    Мушкетеры, как им и предначертано, брутальны, отчаянны, пьяны, сентиментальны и сексуальную энергию разбрызгивают вокруг себя, как коты. Атос (Игорь Миркурбанов), Портос (Андрей Бурковский) и Арамис (Игорь Верник) — это «мушкетеры», сошедшие со страниц русско-советской драматургии, смесь Зилова с Соленым, Платона Кречета с чеховским Платоновым. Мужское начало спектакля пузырится и искрит в этом огнедышащем трехглавом драконе, в котором собрано все, что так возбуждает и пьянит наших женщин: улыбка Верника, темперамент Бурковского и рефлексия Миркурбанова.
    Ксения Ларина для «New Times»
  • Игорь Миркурбанов, представитель редкого сегодня племени интеллектуальных артистов, надолго исчезавший с московской сцены — и вернувшийся на нее звездой нескольких спектаклей. подробнее
    Алла Шендерова для Colta.ru
    Игорь Миркурбанов, представитель редкого сегодня племени интеллектуальных артистов, надолго исчезавший с московской сцены — и вернувшийся на нее звездой нескольких спектаклей.
    Алла Шендерова для Colta.ru
  • Безусловно, Игорь Миркурбанов держит весь спектакль на себе, в том числе и в те моменты, когда молча стоит в стороне. Было бы преувеличением сказать, что актер демонстрирует какие-то новые грани своего типажа, энергетики или выразительных возможностей - но то, что уже можно было наблюдать подробнее
    Вячеслав Шадронов для «Частный корреспондент»
    Безусловно, Игорь Миркурбанов держит весь спектакль на себе, в том числе и в те моменты, когда молча стоит в стороне. Было бы преувеличением сказать, что актер демонстрирует какие-то новые грани своего типажа, энергетики или выразительных возможностей - но то, что уже можно было наблюдать в спектаклях Константина Богомолова, здесь доведено до абсолюта.
    Вячеслав Шадронов для «Частный корреспондент»
  • В роли Венички Ерофеева на ленкомовской сцене выходит харизматичный и не поддающийся никаким вербальным описаниям артист Игорь Миркурбанов. Миркурбанов, категорически игнорирующий унылый традиционный "быт", способен любую фразу, любой монолог возвести в ранг ироничного или подробнее
    Ирина Алпатова для журнала «Театрал»
    В роли Венички Ерофеева на ленкомовской сцене выходит харизматичный и не поддающийся никаким вербальным описаниям артист Игорь Миркурбанов. Миркурбанов, категорически игнорирующий унылый традиционный "быт", способен любую фразу, любой монолог возвести в ранг ироничного или саркастического откровения, внутрь игровой театрализованной оболочки поместить исповедальность, без надрывов и прочих сентиментальностей. Актерское слово не тонет в пафосе, но попадает "в яблочко" зрительских ожиданий.
    Ирина Алпатова для журнала «Театрал»
Афиша
2 декабря
19:00
МХТ ИМ. ЧЕХОВА
Карамазовы
5 декабря
19:00
ТЕАТР ЛЕНКОМ
Борис Годунов
8, 21 декабря
19:00
МХТ ИМ. ЧЕХОВА
Идеальный муж
10 декабря
19:00
Театр п/р О.Табакова, Сцена на Сухаревской
Чайка. Новая версия
11 декабря
19:00
ТЕАТР ЛЕНКОМ
Вальпургиева ночь
7 января
19:00
МХТ ИМ. ЧЕХОВА
Рождественский концерт
9, 30 января
19:00
МХТ ИМ. ЧЕХОВА
Идеальный муж
12 января
19:00
ТЕАТР ЛЕНКОМ
Борис Годунов
20 января
19:00
Театр п/р О.Табакова, Сцена на Сухаревской
Чайка. Новая версия
27 января
19:00
ТЕАТР ЛЕНКОМ
Вальпургиева ночь
28 января
19:00
МХТ ИМ. ЧЕХОВА
Мушкетеры. Сага. Часть первая
Все новости
09 ноября 2016 |
Премьера фильма "Дама Пик"

Премьера фильма Павла Лунгина "Дама Пик"

damapik1

9 ноября 2016 года компании «Двадцатый Век Фокс СНГ», «Art Pictures Studio» и Мастерская Павла Лунгина при поддержке Mastercard* представили премьеру одного из самых ожидаемых фильмов осени «ДАМА ПИК» в столичном кинотеатре «Каро 11 Октябрь».

 Сюжет картины Павла Лунгина построен сразу вокруг двух одноименных произведений - повести Александра Пушкина и оперы Петра Чайковского, но автор киноистории предложил современное и неожиданное видение классики. По сюжету новой ленты, оперная дива Софья Майер после долгих лет эмиграции возвращается в Россию. Певица намерена поставить «Пиковую даму» Чайковского на сцене, где когда-то дебютировала. Спектакль, без сомнения, станет событием сезона, а все актеры постановки проснутся знаменитыми. О славе и деньгах мечтает молодой певец оперной труппы Андрей, и «Пиковая дама» для него шанс достичь желаемого. Он готов на всё, чтобы получить роль Германна, и об этом догадывается Софья, оставившая для себя роль Графини. Оперная дива начинает жестокую игру, в которую будут вовлечены все участники спектакля.

Перед началом премьерного показа генеральный директор компании «Двадцатый Век Фокс СНГ» Вадим Смирнов пригласил на сцену творческую группу фильма во главе с режиссером Павлом Лунгиным. Павел Семенович представил публике свою многочисленную команду, которая в течение двух лет трудилась над созданием "Дамы пик".

Среди поднявшихся на сцену были: продюсеры Федор Бондарчук, Дмитрий Рудовский, актеры Ксения Раппопорт, Иван Янковский, Мария Курденевич, Игорь Миркурбанов и другие.

Павел Лунгин поблагодарил всех собравшихся и пожелал приятного просмотра, пошутив: «Надо уходить со сцены, а так не хочется. Вот театральные актеры по несколько раз в неделю получают свою долю аплодисментов, а мы - раз в два года».


damapik2


damapik3

damapik4

 Текст и фото предоставлены пресс-службой

22 сентября 2016 | НТВ
От фарса до трагедии: «Ленком» привез в Петербург осовремененного «Бориса Годунова»

От фарса до трагедии: «Ленком» привез в Петербург осовремененного «Бориса Годунова»

10 сентября 2016 | Театрал
Премия "Звезда Театрала" - 2016

Премия "Звезда Театрала" 2016 опубликовала шорт-лист

mushketery

Премия зрительских симпатий «Звезда Театрала» опубликовала шорт-лист и начала заключительный этап голосования. Игорь Миркурбанов представлен в номинации "Лучшая мужская роль" - Атос. "Мушкетеры. Сага. Часть первая" (МХТ им. Чехова). Имена лауреатов станут известны 5 декабря на торжественной церемонии вручения наград в Театре им. Вахтангова. 

Проголосовать за Игоря Миркурбанова можно по ссылке: Звезда Театрала - 2016

 

15 августа 2016 | Инфоскоп
Константин Богомолов: "Я не знаю, можно ли у власти остаться самим собой"

Константин Богомолов: "Я не знаю, можно ли у власти остаться самим собой"

infoskop


В сентябре петербургский зритель впервые увидит спектакль Константина Богомолова «Борис Годунов» по А.С.Пушкину Московского театра «Ленком» на сцене ДК «Выборгский». Наш город знаком с творчеством режиссера по недавним гастрольным спектаклям МХТ: «Идеальный муж», «Карамазовы», спектаклю «Король Лир» театра «Приют комедианта».

О спектакле рассказали режиссер и Александр Збруев, а Игорь Миркурбанов – о режиссере.

Игорь Миркурбанов (Григорий Отрепьев):

                 - Если бы в 2011-м по возвращении в Россию из Израиля я не попал совершенно случайно на спектакль Константина Богомолова «Год, когда я не родился», то никакого моего появления на мхатовской сцене не состоялось бы. Я тогда посмотрел много премьерных спектаклей в Москве, но только на спектакле «Год…» был такой щелчок внутри! Такой театр меня задевает, ранит, беспокоит, заставляет думать. Я увидел, что есть интеллигентная публика в Москве, которая готова воспринимать такой театральный язык. Мы были с Константином знакомы шапочно. Но он был мне интересен – по интервью, по каким-то своим размышлениям. Я тогда в антракте не удержался и написал ему сообщение. За долгие годы это было мое первое театральное впечатление на грани потрясения.

                У Богомолова даже самая жесткая конструкция спектакля всегда впускает в себя содержание и смыслы. Находясь, например, внутри «Карамазовых», я считаю этот спектакль одним из самых богоискательных. «Идеального мужа» того же можно сколько угодно называть политической сатирой, скандалом, глумлением над текстом… У людей не хватает культуры и воспитания, вкуса и души увидеть там не примитивное издевательство над текстом Уайльда и Чехова, а инволюцию человека, инфляцию счастья, отношений, чувств.

                Константин Юрьевич действительно очень крутой профессионал. И отважный человек. Он меня во многом удивляет – при своей молодости. Мне есть с кем сравнивать, у меня достаточно высокие критерии. Мне сложно быть ведомым. Я не могу работать с лидером, который таковым не является. Режиссер должен быть впереди актера и сильнее его.

                Это очень классно для артистов, когда их режиссер – сам театр. Разный, но театр. В Богомолове все это есть. А еще режиссер должен оставаться загадочным для своих актеров. Нельзя переходить черту, иначе актер станет негипнабелен. Как сохранить эту дистанцию? Мы с Константином на «вы». Его трудно просчитать и дать прогноз. Я довольно асто не могу угадать результат, к которому он ведет. В этом он во многом профессионально опережает существующую режиссуру. И еще: его методология всегда учитывает момент восприятия зрителя, точку съемки. Он очень чутко настроен на фальшь. Работать с ним невероятно сложно и интересно.



Ссылка на источник: Журнал "Инфоскоп"

 

07 августа 2016 | Театрал
Игорь Миркурбанов: "Удивить меня трудно"

ИГОРЬ МИРКУРБАНОВ: «УДИВИТЬ МЕНЯ ТРУДНО»

xl_20160807002555

Игорь Миркурбанов, ярко засветившийся в спектаклях Константина Богомолова, стал открытием последних лет. Номинации на престижные премии, восторги театралов и неравнодушные обсуждения критиков достались ему по праву таланта, фактуры, сценического обаяния. Но кто он такой – этот инфернальный Миркурбанов? В скупом рассказе о себе он часто повторяет слово «ненадолго»: приходил-уходил, поступал-бросал, любил-разлюбливал…

– Игорь, вас так швыряло по жизни… Так в ней штормило…

– Да, не было ничего такого стабилизирующего. Включались разные обстоятельства, иногда невероятные. Хотя мне сейчас странно: вы задаете вопросы и мне трудно судить о том, что было. Тот человек – он как бы другой. Я о нем с тоской, грустью и нежностью всегда вспоминаю. 

– Как же вас при такой тонкокожести и уязвимости угораздило пойти в актеры? 

– Я сейчас и не вспомню. Родители мои не были актерами. Папа был с тремя высшими образованиям, совсем неактерскими, но был музыкален. Это, как понимаете, попытка объяснить мои природные склонности.

– А как быть с этими природными наклонностями? Цитирую: «Предок Игоря Миркурбанова по отцовской линии был первым послом Средней орды в государстве Российском. Отправляясь первый раз в дальний путь к царю, он вез дары: пять верблюдов, трех скакунов и семь рабов-китайцев».

– Легенда есть легенда. Но в семье нашей ее почитают.

– Почему же вы поначалу пошли в технические вузы? 

– В первый раз я приехал в Москву в 16 лет и немедленно начал поступать во всевозможные институты. Попыток было много, но только в Институте нефтехимической и газовой промышленности я проучился несколько месяцев. Мне быстро становилось скучно, и я переключался на другое.

А вот с музыкой у меня сложилось с самого раннего детства. Началось с какой-то захудалой гармошки, на которой я в четырехлетнем возрасте что-то подбирал. Потом пианино купили, и я занимался уже серьезно. Но я не думал строить профессиональную жизнь на этом, я считал, что музыка – это такое постоянное увлечение, которое не должно приносить каких-то дивидендов. 

И мне тогда в армию жутко не хотелось. В это время как раз мерцал Афганистан, и из наших географических локаций массово отправляли людей именно туда. Мне вообще, знаете ли, стрелять в людей не хотелось. А учеба в технических вузах как раз давала возможность избежать призыва.

– А позже вы оказались в консерватории?

– И тоже – совершенно объяснимо. Уехал к сестре в Новосибирск, поступил там в консерваторию на композицию и дирижирование. Но в какой-то момент жизни мне показалось, что мелодистов-композиторов мало, а просто с музыкальным образованием людей много. Средним быть не хотелось. Но это мои собственные домыслы – я же всегда сужу о себе по самым высоким критериям. 

Поэтому я почти не работал по специальности. Какое-то время в каком-то Доме культуры чем-то дирижировал и что-то писал.

– И город без названия, и день без числа? 

– В странном городе Юрга, что под Кемерово, это было. И как-то странно я там оказался. Полгода своей жизни потратил на создание каких-то музыкальных коллективов, и они даже какие-то награды привозили с каких-то конкурсов. 

– Вот снова это ваше: «как-то», «какие-то»… 

– Но это, правда, был какой-то странный период в моей жизни. Я примерно по полгода задерживался где-то, и меня снова бросало в неведомые места.

Я, например, мог просто какой-то справочник полистать и решить: а почему бы и нет? Так я попал в Институт культуры Кемерово и познакомился с Андреем Паниным, который учился там на режиссуре. Оттуда вместе мы и приехали в Москву.

– Когда Иосиф Райхельгауз сказал, что там вам больше делать нечего?

– Именно так. Я-то давно стремился в столицу возвратиться. А для Андрея было важно, чтобы кто-то сказал: «Мы с тобой здесь самые умные, поехали туда, где есть конкуренция». Андрей вообще был очень сомневающимся.

– Но ведь и вы такой же?

– Да. Но рядом с сомневающимся я становлюсь стабильным. Но дальше, если уж Панин выбирал, то оставался до конца. Он, знаете, только с четвертой или с пятой попытки поступил к Калягину – все было непросто. 

А тогда первую ночь в Москве нам с Андреем пришлось провести на Казанском вокзале – спали валетом на одной скамейке. Потом мы с ним все перепробовали, везде поработали – и вагоны разгружали, и кровь сдавали, и даже могилы рыли.

А я, между прочим, и в Московском институте культуры поучился полгода. Там давали общежитие, а рядом была чудесная пивная под открытым небом. Давали еще московскую прописку, и можно было в Москве какое-то время находиться. 

– Вы сказали: возвращаться в Москву?

– То, что пришлось черт-те откуда приехать в Москву, я-то считал – это и означает «возвращаться». Мои предки жили когда-то здесь, в районе Сретенки. Их всех поперли в свое время из столицы на Дальний Восток и в Казахстан. 

Дед по маминой линии даже менял фамилию. Работал он потом и на руководящих должностях – был директором кирпичного завода, но тем не менее его расстреляли. Мне же фамилия досталась от прадеда по папиной линии, а бабушка была из рода Прядильниковых. Там многое намешано.


– И с какими же мыслями вы приехали в Москву и поселились в том замечательном общежитии на Левобережной?

– Да без особых мыслей. В Москву меня всегда тянуло, что там греха таить. Тем более у меня тогда здесь жил родственник. Я ему и позвонил сразу, как приехал. И он совершенно нормально себя повел, когда я ему летним вечером позвонил из автомата. Фамилия родственника Пушкин, а имя, представьте себе, Александр Сергеевич. Я позвонил: «Здрассьте, я приехал!» А он был на даче, и попросил меня где-нибудь переждать несколько дней. И он был совершенно прав по-своему, как я теперь понимаю. А тогда… меня это так оскорбило! Я хорошо помню мельчайшие подробности той своей обиды – этот дом, эти лестницы, лифт. И я тогда подумал: ладно, вы мне еще позвоните когда-нибудь. 

– И он позвонил?

– Позвонил, когда я играл уже в Театре Маяковского. Я понимаю, что это фигня, но сидело во мне это дурное, мальчишеское.

– Так я понимаю, оно же никуда и не делось?

– Возможно. Знаете, я не буду скрывать, есть два типа людей, может, я ничего нового и не открываю: есть тип людей, которые без цитат Гумилева, но тем не менее про себя что-то предчувствуют, либо понимают, и не дается им идти от других. Они идут от себя – на ты или на вы – сами решают внутренне. Это право дает человеку предчувствие своего предназначения.

– Но приходилось ведь довольно долго терпеть, и бесчисленно ошибаться, чтобы это предназначение сбылось?

– А я не страдал, нет. Я просто это знал и знаю. И с тем телефонным звонком какая-то фигня сидела. И ведь то не гордыня была. И чем больше я отслеживаю, тем больше понимаю, что это знание без страданий и терпения давало мне возможность как бы снисходительно ко всем проблемам относиться. 

Или вот мое поступление в ГИТИС к Гончарову. Ну, ничем меня это не удивило. Там было 600 человек на место, и я, не зная всей программы, прочитал Гончарову монолог князя Мышкина. И он только ответил: «Посадите его, дайте воды». Я как-то так зашелся. А я ведь кроме этого монолога ничего не знал, и чуть ли не на спор туда заходил. 

И потом, я же страшно прогуливал, меня даже хотели отчислить после первого курса. Марк Анатольевич Захаров и Андрей Александрович Гончаров просто не знали, что со мной делать. Во-первых, я уже был довольно взрослым. И потом то, что касалось литературы, музыки я понимал, что знаю гораздо больше, чем мои сокурсники. И когда я, не посещая занятий, разговаривал с профессором о Фолкнере, я знал о нем не меньше самого профессора, и он мне ставил «отлично», хотя был я у него всего раза два за семестр.

Что касается мастерства актера, то вот это я не пропускал. Но я очень не любил, и меня смущало это студенческое: жить одной семьей, коммуной, ходить куда-то всем вместе. Я находил возможность какого-то постороннего существования. 

– Такой набоковский Цинцинатт?

– Всегда хотелось сыграть его, кстати. А тогда я приходил на экзамен по мастерству, и получалось, что у меня было огромное количество отрывков. И уже Гончаров с Захаровым были довольны. 

Но меня и это не удивляло, казалось естественным. Удивляло других: как же так? Прогуливает, не посещает, а отличные отметки получает… Но я-то знал. Именно поэтому не спешил никогда выражать, выдавать, доказывать. 

– Так для актера это необходимо!

– И для актера, и вообще в жизни надо. Так же можно всю жизнь просидеть этаким домашним философом, все про всех зная, и про себя тоже. Могло такое случиться, наверное, и со мной.

– Да, бывали в вашей жизни абсолютно неожиданные ходы. Как, например, возник на вашем пути Евгений Арье, который был вашим педагогом в ГИТИСе? 

– Он пригласил меня в израильский театр «Гешер» на роль Рогожина в «Идиоте».

– Но одно дело – такое предложение, а иное – вообще уехать в другую страну…

– Да я и не уезжал навсегда, я уезжал работать. Потом случился там спектакль о Катастрофе, и пришлось много ездить по фестивалям. 

– Вы совершенно непостижимым образом отказали Стивену Спилбергу, когда он приглашал вас сниматься в «Списке Шиндлера»?

– Да, я не мог оставить театр, мы как раз были на гастролях с этим спектаклем. А потом случились и другие роли. Сюда мне было страшновато возвращаться – время было тяжелое и не совсем понятное мне. В театре здесь нечего было делать совсем, а в «Гешере» мы старались соответствовать высокому уровню. 

В то время в Израиле было много наших актеров. С Михаилом Козаковым мы пересекались. Он меня поддерживал и вдохновлял, после спектаклей мы с ним подолгу разговаривали. И уже здесь, в Москве, он пригласил меня в свой фильм «Любовник». У нас был подписан контракт, но его обманули продюсеры. Так не случилось совместной работы.

– Вам там пришлось учить иврит, как и Козакову?

– С нами занимались педагоги, мы достаточно агрессивно входили в языковую среду, заучивая тексты ролей и общаясь – часть труппы была из местных актеров. Уже через полтора месяца после приезда, я играл на иврите. 

В этом смысле нам было много легче, чем Михаилу Михайловичу. И не только в силу возрастных особенностей, он ведь достаточно молод был по психотипу. Он, как мне кажется, вообще был инфантильным и романтичным. Не мирским. Его легко было обмануть поэтому. Один из неистовых романтиков театра. И для него языковая среда была настолько питательной, живой и важной, что, потеряв ее, он, как Бетховен, вдруг оглох. 

– Но вы же и «Гешер» в конце концов оставили и ушли в автономию?

– Практически – в никуда. Только через некоторое время пришел на телевидение. Мир в Израиле хоть и наивный, но капиталистический. Благодаря телевидению я мог существовать какое-то время. Работал и режиссером мультикамеры, и ведущим. 

– Для жизни это было полезно, а для профессии?

– Мне было важно освоить новую специальность. Я ведь все равно все тяну в профессию. И Эйнштейна, и Грегори Бейтсона с его дабл-байндом… Крупность плана, монтажные стыки, ракурс – все это имеет отношение к тому, что ты делаешь потом на сцене. 

Этот опыт и знания и создают тот самый объем. Это то, что можно угадать в артисте, стоящем на сцене, и то, что невозможно заполнить только театральным образованием.

– Вас стали приглашать в Россию? Вы все-таки вернулись в Москву через 10 лет? 

– Начал здесь сниматься у Ивана Дыховичного в фильме «Вдох-выдох». Меня, между прочим, Панин туда и порекомендовал, что, в общем, поступок не совсем актерский. Иван был прекрасным человеком. Для меня он пример того, как должен вести себя режиссер на площадке, всегда сохраняя самообладание, выдержку, расположенность к добру, к юмору. 

– Это вы говорите – актер, переживший диктат Андрея Александровича Гончарова?

– Гончарова великого мы боготворили, отдавая дань его неукротимому темпераменту. В нем никогда не было пошлости, он был высок, романтичен. Он нас подтягивал как-то до своего уровня. И если и кричал, то от несоответствия, и в этот момент мы понимали, что его беспокоит. Он никогда не был равнодушен. Мне уже здесь Костя Богомолов рассказал, что во время прогонов мэтра запирали в кабинете. Иначе он останавливал прогон, если что-то было не так. И тогда – всему конец! Но он умел и окрылять, умел безумно и как-то по-детски радоваться успехам учеников. 

– Вы ведь ушли, что совершенно невероятно, и от Юрия Петровича Любимова? А там у вас был Чацкий. Вот уж действительно «горе от ума»?

– Я у Любимова был совсем недолго, но я ему благодарен за то, что он меня с Судзуки познакомил, с его методом. 

Но что тогда творилось на Таганке, вы и представить себе не можете. Я не мог там находиться. Сострадал Любимову очень. Я не вникал в разборки, но всегда отчетливо понимал: если вам плохо – уйдите. Зачем отравлять себя и все вокруг? Но вот эти актерские обсуждения в курилке, когда это все через губу, через сигаретку. 

Я мог приходить, сидеть на репетициях, часами смотреть и слушать, понимая, насколько мне это важно. По восемь часов длились репетиции, и Любимов не прерывался. А ему уже было 90 лет. Его нужно было слушать и мотать на ус, а не в спину ему хамить или со сцены бросать дикие реплики. Сама эта атмосфера была удручающей.

– Это то, чем славен порой театр. Но благодаря Любимову вы встретились и с Тадаси Судзуки?

– Да, я играл у него Ореста в «Электре». Эта его парадигма: «Мир – сумасшедший дом, и все люди – пациенты психушки». Мы играли как бы соседей по палате, видящих одинаковую трагическую картину в своих нездоровых фантазиях. Участвовали в тренингах в его театральной деревне в Того. Там просыпаются витальность, баланс и концентрация. 

– Как же так случилось, что Табаков пригласил вас в свой театр?

– Я посмотрел в МХТ «Год, когда я не родился» Богомолова и как-то задумался: вот это, может быть, именно мой режиссер. А я ведь, знаете, как раз посмотрел в театрах подряд несколько премьер, и мне как-то поплохело от актерских кривляний и мотаний по сцене. В спектакле Богомолова меня восхитило все: круто, умно, страшно, точно. Спустя полтора месяца прозвучал звонок с предложением. Но это пока ничего не решало. А после генеральной репетиции Табаков неожиданно сказал: «Игорь, играйте весело, уверенно и свободно – считайте, что вы уже в труппе». 

Так случился МХТ, и стали появляться в моей жизни люди радостные, профессиональные, неизменно вежливые и приятные. И театр, и место, требующее соответствия. Место, которое подтягивает, выправляет и предлагает быть сконцентрированным на высоком. 

– Кажется, в образе Гришки Отрепьева в «Борисе Годунове» вы используете свои наработки из сериальных ваших «урок», которых уже достаточно сыграли – с распальцовочкой, усмешечкой и окурочком? 

– А как же. Все из себя. И как можно дальше от себя. И все наработанное используется и входит в роль, как рука в перчатку, так – раз! – и какая-то сущность возникает – диббук. И образ уже сущее, и можно встретиться с ним на сцене. Вот Федор Павлович Карамазов, вот Гришка Отрепьев. 

А после Отрепьева я сыграл главную роль в «Вальпургиевой ночи» по произведениям Венедикта Ерофеева. Спектакль поставил, как вы знаете, Марк Захаров. Такие «узоры судьбы». На первой же читке ко мне вернулось прежнее ощущение, когда у Захарова на курсе, я читал Мамаева в Островском. 

Что будет дальше? Посмотрим. Я все равно в тревоге. Всегда. Характер такой. Перед каждым спектаклем дико психую до первого шага на сцену. Но это нормально, я думаю… Нормально?

Ссылка на источник: Журнал "Театрал"

 

27 марта 2016 | WorldPodium
Первый сольный концерт Игоря Миркурбанова с оркестром Red Square Band

Первый сольный концерт Игоря Миркурбанова с оркестром Red Square Band

WP1


"…Если я в жизни упаду,Подберет музыка меня..." 23 марта в театре «Русская песня» состоялся первый сольный концерт Игоря Миркурбанова с оркестром Red Square Band.

Сам по себе Миркурбанов – явление уникальное не только для московской сцены, но и для всего современного русского театра. Талант этого артиста многогранен, и, кажется, до сих пор не до конца раскрыт: в каждой новой роли возникают все новые и новые черты его дарования. Зрители знают его по громким ролям в спектаклях Константина Богомолова, Марка Захарова. Но до 2013 года Москва вообще не замечала этого артиста. Он начинал в театре Маяковского, блистал в спектаклях израильского театра «Гешер». А потом – вернулся в Москву и попал к Богомолову, в его новый театр, не предполагающий классической манеры игры. И здесь индивидуальность Миркурбанова сразу стала совершенно необходимой нотой в постановках самого громкого и модного современного режиссера. В тандеме с Богомоловым Миркурбанов создает новую страницу истории российского театра.

Все роли этого актера очень музыкальны. Он очень точно слышит мелодику авторского текста и озвучивает ее для зрителей. Все дело в том, что Миркурбанов – музыкант. Он дирижер по одному из своих образований. Поэтому появление в московской афише сольного концерта Игоря Миркурбанова – событие совершенно не случайное.

Как определил в одном из интервью жанр этого концерта сам артист – эпический рок. В репертуаре он собрал такие разные произведения, как «Жестокое танго», «Две судьбы», «Когда я вернусь», «Крик птицы», «Темная ночь», «Враги сожгли родную хату», «Лимончики», «Шел трамвай 10 номер», «High Hopes», «Подберу музыку», «Странная женщина», «Белая береза» и многое другое – в своих, новых, аранжировках. Но сделал он это настолько грамотно и органично, что зал впал в гипноз на все два часа концерта, был заворожен звучащими со сцены песнями-исповедями. Каждая – на разрыв. С необыкновенной самоотдачей, энергией, накрывающий огромный зал театра. В каждой композиции Миркурбанов рассказывал историю. Свою ли, своей страны, своего героя? Пока звучит музыка, кажется, что душа этого артиста – вот она, перед нами, вся без остатка. Но между песнями он вновь становится тем же загадочным человеком, о котором никто не знает ничего. И видно только, что его душа пережила многое, а его талант и интеллигентность не позволяют ему любоваться собой на сцене – он даже сидит вровень с оркестром и не выходит на авансцену, не отделяет себя от музыкантов.

Миркурбанов – артист, который не умеет работать вполсилы. Он всегда на высоте. В каждой роли. В каждой песне. В каждой фразе. Талант этого артиста, бесспорно, редкое явление. И сам он – именно явление, яркое и такое необходимое современному театру. А музыка, которую он исполняет, нужна его зрителям: она становится как бы очищением души от налипшей в серой рутинной суете шелухи. И кажется, что все о нем, об удивительном артисте Игоре Миркурбанове, находится исключительно в этом сакральном пространстве музыки.  


Ссылка на источник: WorldPodium

 

25 марта 2016 | Комерсантъ
Карамазов запел

Прошел сольный концерт Игоря Миркурбанова и оркестра Red Square Band

KMO 147866 00241 1 t218 210605

В Театре «Русская песня» под руководством Надежды Бабкиной прошел сольный концерт актера МХТ им. Чехова Игоря Миркурбанова и оркестра Red Square Band. Рассказывает АЛЛА ШЕНДЕРОВА.


Дипломированный дирижер, без подготовки поступивший в ГИТИС, в девяностые и начале нулевых — ведущий актер израильского театра «Гешер», после — герой «Вдоха-выдоха» Ивана Дыховичного, вернувшийся на сцену благодаря спектаклям Константина Богомолова, Миркурбанов — пример артиста, чьи, по Островскому, вечные путешествия «из Керчи в Вологду» сплетаются в единый сюжет. Артиста, которому всегда мало сцены, а надо чего-то еще. Запел он еще до передачи «Три аккорда» — тоже из-за Богомолова, чей «Идеальный муж» начинается получасовым концертом звезды русского шансона Лорда (его и сыграл Миркурбанов). Хотя на самом деле пел он с юности, со студенческих рок-групп. Старшие театралы запомнили его рокерское умение «качать зал» с самых первых его ролей. Вот и в театре «Русская песня», легко сойдясь с Red Square Band, он довел разношерстную публику (от коллег из МХТ до рядовых зрителей) почти до визга.

 

«Все, что вы увидите, это говядина по-карамазовски»,— начал Миркурбанов цитатой из спектакля, роль в котором стала его талисманом и принесла «Золотую маску». Он отлично спел «Жестокое танго» Геннадия Гладкова из «Двенадцати стульев», «Крик птицы» Владимира Мулявина и почти без паузы — «Ванинский порт». Пару песен на иврите, одесский еврейский фольклор, песни Галича, Шнура, «The Light was brighter» «Пинк Флойд», поздравил часть зала с праздником Пурим и почти тут же процитировал Пелевина — о том, что Россия тоже страна восходящего солнца, но для нас оно еще не взошло. Все это у него вышло абсолютно естественно — похоже, жизнь развила в нем тот редкий для русского артиста космополитизм, при котором одна культура вправду обогащает другую.

Перед концертом Миркурбанов сказал, что собирается «петь вопреки» — поперек сложившейся традиции. Он и поет по-новому. Танго Остапа Бендера лишается залихватской игривости и звучит вполне трагически. А вот строчка «Будь проклята ты, Колыма…» из «Ванинского порта» неожиданно поется почти весело, без надрыва и злости. Стоит сказать про «Облака» Галича, спетые без тени пафоса, лирично и даже иронично: «Я и сам живу — первый сорт. / Двадцать лет, как день, разменял! / Я в пивной сижу, словно лорд, / И даже зубы есть у меня!» И вот эти легкие, чуть отстраненные интонации, под которыми, как подтекст в чеховских пьесах, спрятан ужас от истории страны, трудно забыть.

У Миркурбанова приятный тембр и большой диапазон, иногда голос может звучать почти по-юношески. Так и поет «Темную ночь» — словно романс влюбленного. В неизбывную горечь срывается в песне «Враги сожгли родную хату» — и тут уже до хрипоты спорит с советской традицией забывать о миллионах жертв. «Две судьбы» Высоцкого начинает надрывной, но негромкой мелодекламацией, а потом вдруг тянет «Ох-ох-ох, пройдоха я….», почти задыхаясь от сарказма. Он вообще мастер необычных интерпретаций. И с залом общается необычно и забавно — немного стесняясь, все же первый сольник. Лучится улыбкой, представляя музыкантов Red Square Band. Танцует, пока оркестр выдает свое соло. А то и вовсе скачет на одной ноге, забыв об инфернальности своих театральных героев. В общем, если, как сказал Миркурбанов в начале, его концерт — поминки по Федору Палычу Карамазову, то Достоевский неправ: хороший человек был этот Федор Палыч.

Ссылка на источник: Газета Комерсант

24 марта 2016 | Московский Комсомолец
Олег Табаков вручил именную премию

Олег Табаков вручил именную премию

mk1


Лауреатами стали Марина Зудина, Константин Богомолов и Игорь Миркурбанов


Ежегодно в канун Международного дня театра Олег Табаков вручает свою именную премию. В четверг, 24 марта, он провел 21-ю церемонию награждения в любимой Табакерке. Среди лауреатов этого года: меценат Ирина Прохорова, режиссер Константин Богомолов, драматург Иван Вырыпаев, артисты Марина Зудина, Игорь Миркурбанов, Наталья Тенякова, Алексей Кравченко...

Ирине Прохоровой премия досталась за бескорыстие и постоянство в популяризации российского театрального дела. Константину Богомолову наградили за спектакль «Юбилей ювелира», а Ивана Вырыпаева – за талантливое и упрямое воплощение нашей жизни в формах новой драмы. Наталье Теняковой награду вручили за актерский дуэт в «Юбилее ювелира» и овладение техникой крупного плана в искусстве драматического театра. Марину Зудину, Игоря Миркурбанова и Алексея Кравченко премия нашла за творческие достижения в спектаклях МХТ им. Чехова последних лет. Кравченко прокомментировал «МК» свое награждение: «Как говорит Олег Павлович, каждая премия – это пинок под зад. Поэтому буду стараться работать еще лучше».


Ссылка на источник: "Московский комсомолец"

 

24 марта 2016 | Телеканал Культура
Олег Табаков в 21-й раз вручил свою именную премию

Олег Табаков в 21-й раз вручил свою именную премию

Олег Табаков сегодня в 21-й раз вручил свою именную премию. Мастер ежегодно награждает тех, кто внёс яркий и весомый вклад в отечественную культуру. За годы существования премии ее лауреатами стали более двух сотен актеров, режиссеров, драматургов, историков театра, художников и журналистов. Главным сюрпризом стало награждение самого Табакова. Попечительский совет благотворительного фонда присудил ему премию - «За актерский дуэт и овладение техникой «крупного плана» в искусстве драматического актера» в спектакле «Юбилей ювелира».

Торжественная церемония состоялась в «Табакерке» и, по традиции, была приурочена к Международному дню театра, который отмечается 27 марта. В этом году наградой отмечены – 17 лауреатов. Среди них - драматург Иван Вырыпаев, актёры - Наталья Тенякова, Марина Зудина, Алексей Кравченко, Игорь Миркурбанов, режиссер Константин Богомолов, театровед Майя Туровская, меценат Ирина Прохорова.

«Планы, силы и, если Бог даст время на жизнь, надо увеличивать количество людей, которые будут награждены», - сказал учредитель премии, народный артист СССР Олег Табаков.

Ссылка на источник: Телеканал "Россия Культура"

 

22 марта 2016 | Lenta.Ru
Ничто не заставит меня подчиниться воле зала

 

«Ничто не заставит меня подчиниться воле зала»

Имя звезды МХТ имени Чехова Игоря Миркурбанова появилось на концертных афишах

lenta

 

Игорь Миркурбанов — российский актер и режиссер — с 2013 года работает в МХТ имени Чехова. Лауреат театральной премии «Золотая маска» 2015 года в номинации «Драма/мужская роль» за спектакль Константина Богомолова «Карамазовы», где сыграл Федора Карамазова, а также обладатель «Хрустальной Турандот»-2015 за роль Венички Ерофеева в спектакле Марка Захарова «Вальпургиева ночь» в Ленкоме.

К актеру Миркурбанову все вопросы риторические: чаще всего к нему обращены восклицания и аплодисменты. К человеку, чье имя появилось в концертных афишах, напротив, вопросов много. С этой новой гранью артиста публика мало знакома, хотя режиссеры неоднократно делали ставку на его музыкальность и певческое дарование — он окончил дирижерский факультет Новосибирской государственной консерватории им. М.И. Глинки в 1985 году, после чего — режиссерский факультет ГИТИСа. Описывая его сценических персонажей, без музыкальных терминов не обойтись. Полифонизм, контрапункт, ритм, паузы никогда не превращающиеся в длинноты. «Лента.ру» поговорила с Игорем Миркурбановым на финишной прямой перед его сольным благотворительным концертом, который состоится с оркестром Red Square Band в театре «Русская песня» 23 марта.

«Лента.ру»: Начну с вопроса из известного фильма: «Когда люди поют?»

Игорь Миркурбанов: Когда уже по-другому нельзя выразить то, что чувствуешь. Как в поэзии, когда человек начинает ритмизировать, когда ему уже не хватает какого-то нормального, скажем так, способа выражения чувств, которые его в данный момент обуревают. В театре переход от прозы к пению — очень тонкий момент. Недаром Феллини был зол на оперу, понимая, что не все там можно петь, не каждая фраза заслуживает того, чтобы быть спетой. Но иногда высотой чувств, достоинством чувств можно оправдать обращение к вокалу.

Не могу вас назвать певцом. Исполнитель — тоже плохое слово. Вокалист — невнятно. Об актерской песне рассуждать в вашем случае неуместно — «маловато будет». Я нашла слово, но мне интересно, как бы вы сами себя назвали?

Не знаю, помогите. Я не певец и не вокалист. И не претендую.

Соло. Не только потому, что вы часто одиноки на сцене, но и потому что в вашем исполнении всегда есть soul (душа).

Пусть будет так, я не против.

В разговорах об участии в проекте «Три аккорда» вы укрывались под псевдонимом сценического персонажа из спектакля МХТ им. Чехова «Идеальный муж. Комедия» Лорда. Сейчас, судя по афишам, вышли из укрытия.

Репертуар Лорда присутствует в концерте, но тон задает не он.

Есть такое выражение «в своем репертуаре». Ваш репертуар каков?

Пока не знаю. До сих пор в поиске.

Значит, в «Трех аккордах» и теперь, перед сольным концертом, вопрос «а где мне взять такую песню?» актуален?

В «Трех аккордах» была особая структура, редакторы, согласования, утверждения, форматирование… Что-то предлагал я, что-то они. До этого проекта я был как-то равнодушен к таким песням, как «Ванинский порт», например. Эта музыкальная сфера меня никогда не интересовала. Но вот я услышал эту песню, и меня что-то зацепило. Понял в ней что-то такое архетипическое, свойственное исключительно этому месту, как эдакий пелевинский «ухряб». Собирательный образ России — нескончаемый Ванинский порт, трюм, этапы, «севера». Отсюда неистребимая, вечная романтика, свойственная этим блатным или полублатным текстам, жанру в целом. Все это объясняется чем-то страшным, драматическим, кровавым и неизбывным. Это все еще слишком близко к нам, отсюда тревога и страх. Неспроста только у нас, по-моему, существует пословица «от сумы да от тюрьмы…». Это ведь действительно так. Никакие юридические нормы и законопослушность не обеспечивают твоей безопасности, ничего не гарантируют… Поэтому тревога и страх нам так близки и понятны. Мы как-то умудряемся с ними жить. Это как Кремль для Венички. По дороге в театр часто поворачиваюсь, смотрю на Кремль. Действительно, странное место, как некое божество. Неслучайно с него начинается поэма Ерофеева. Веничка никогда не видел Кремля, но все время стремился туда. В финале увидел-таки краснокирпичную стену и получил шилом в горло.

От театра в разговоре с вами уйти все-таки не удалось… В спектаклях для вас важна музыка?

Очень. И тишина, и паузы, и музыка.

Вы рисуете себе образ своего зрителя?

Как для Тригорина в «Чайке», публика страшна мне. Лучше никогда не знать, кто присутствует в зале, не представлять лиц, не смотреть в первые ряды. Чтобы чистота эксперимента не нарушалась. На сцене есть ты и еще что-то, а в лучшие минуты спектакля вообще нужно забываться. Это детское состояние — «забылся!» — самое правильное.

Но вы ведь все равно чувствуете зал, публику.

Безусловно, но ничто не заставит меня делать что-то по воле зала. Есть способы взаимодействия с залом, много анекдотов или, вернее сказать, опытов на эту тему. Например, если из зала кричат: «Громче!», начинаешь тише говорить. Это напоминает диалог с соперником.

Говорят, любое искусство стремится стать похожим на музыку.

Это так. Музыка — нечто не принадлежащее человеку, украденное, подслушанное. Это как эфир, про который спорили, есть он или нет. Вроде бы решили, что он есть, но от нас его скрывают… Музыка повсюду, счастлив тот, кто слышит или может воспроизвести услышанное. Мы рождаемся в мире звуков, еще не видя, слышим мир. Говорят, все новорожденные, независимо от национальности, места рождения и так далее, одинаково кричат ноту ля первой октавы. Стало быть, есть какой-то космический камертон…

Вы не пробовали сочинять музыку?

Пробовал. Получалось похоже на кого-то. Из-за свойственного мне перфекционизма перестал этим заниматься. На мой взгляд, для сочинительства нужен либо момент отчаяния, либо некий дилетантский подход. Въедливый перфекционизм мешает, начинаешь сравнивать и чувствуешь собственное несовершенство.

В музыке перфекционизм мешает, а в актерстве?

А в актерстве помогает. Актер может и должен, наверное, сомневаться. Для того чтобы родить мелодию, нужно дойти до героического предела, понять и смириться с тем, что переписать ее уже не удастся. Актер же может без конца сомневаться. Его дело — стремление.


Ссылка на источник: Lenta.ru

 

22 марта 2016 | Московский Комсомолец
Я не помню, сколько мне лет, если в паспорт не заглядываю

Игорь Миркурбанов: «Я не помню, сколько мне лет, если в паспорт не заглядываю»

mk2


Не так давно об актере Игоре Миркурбанове мало кто знал


Он серьезно возник на российском театральном горизонте только в 2013-м благодаря спектаклю «Идеальный муж» в МХТ им. Чехова. Хотя до этого блистал в Израиле — в театре «Гешер», а до него — в Маяковке и на Таганке. Профессионал широкого диапазона: актер, режиссер, телеведущий, он же — дирижер и певец — нынче дает сольные концерты, в которых продолжает вечный диалог с публикой. А еще он немножко философ, мыслитель и исследователь внутреннего «я». О музыке, творчестве, жизни и течении времени Игорь Миркурбанов побеседовал с корреспондентом «МК».


— Игорь, когда я читала вашу биографию о долгом пути от технических вузов до актерской профессии, ваши интервью, вы показались мне человеком принципиальным, с внутренним стержнем. Как вы сделали выбор в пользу актерства, профессии зависимой и такой дипломатичной?

— Мне и самому это непонятно. Есть люди, которые вполне конкретно и удобно отвечают на этот простой вопрос: например, с детства мечтали или иначе как-то. Есть масса разных мотивов, но лично мне... Я сам себе задаю этот вопрос, и все время удивляюсь: не знаю, как так получилось.

— А кем мечтали стать в детстве?

— Дирижером.

— Тогда поговорим о музыке. Есть мнение, что в кино, например, музыка может спасти даже посредственную картину. А в театре какова роль музыки?

— Все это достаточно спорные утверждения, и я понимаю, что они универсальные. Тот же Джармуш утверждает, что саундтрек — это мышцы фильма, и нужно научиться слушать саундтрек без изображения, и что это очень полезно для режиссеров. Однако если вы возьмете братьев Коэнов — один из любимейших моих примеров и фильмов «Старикам тут не место» — и внимательно посмотрите: там музыки нет вообще. Есть один музыкальный момент, когда герой просыпается в Мексике, перешел границу, перед ним стоят четыре гитариста и на какой-то площади поют ему… И все! Но какой фильм! Я хочу сказать, что это все очень зависимые вещи. Вот вы к чему это сказали? Что музыка является доминантным, основополагающим базовым компонентом, частью любого произведения?

— Не любого.

— Я не буду спорить, не могу. Просто мы привыкли к тому, что есть музыка. Лично для меня это пространство сакрального, интимного, такая медитативно-эпическая вещь… Ворона каркнула — вы слышите «кар», а я — фа-диез. Есть такие абсолютники, которые слышат в любом шуме музыкальную линейку.

— То есть у них нет понятия «какофония»?

— Есть. И какофония, и диссонансы, и консонансы, и волчья квинта, и все что угодно в окружающем мире. Если я слышу песню, написанную с душой, талантливым человеком, с талантливым текстом, если она собирается в некий одушевленный конструкт и живет, а я в ней вижу какой-то ресурс для себя, то пытаюсь сформулировать по-своему. Скажем, я могу сотню раз слышать исполнение Бернесом «Любимый город может спать спокойно» или «Враги сожгли родную хату», 99% устроит это исполнение драматически и музыкально, а меня что-то не устраивает. Если меня что-то не устраивает, я пытаюсь сформулировать иначе.

— Вы пропускаете эти песни через себя?

— Конечно, пропускаю… (Задумывается.) Не могу так сказать… Может, они меня через себя пропускают! Скорее так! Не хочется говорить банальности, но мы рано или поздно в них скатимся: слова — это слова, упираются сами в себя, и все. Самое важное все равно не скажешь словами, особенно в интервью.

— Насколько я знаю, вы не любите их давать.

— Не люблю, потому что они в принципе ничего не открывают о человеке.

— Однако, думаю, вашим поклонникам интересно узнать, что вы за человек, как мыслите…

— Лучше посмотреть то, что я делаю. То, когда я занимаюсь делом, а не разговариваю о нем. Что говорить о музыке — ее надо услышать.

— Хорошо, вот в театре «Русская песня» состоится ваш сольный концерт, как гласит анонс, «о любви, лагерях, эмиграции и оттепели». Расскажите подробнее, что за программа готовится? Это будет некое театральное представление?

— Мы постарались объединить все в музыкально-текстовую композицию, связанную с архетипами, свойственными нашему пространству — ментальному и топографическому. С помощью хорошей, на наш взгляд, музыки и текстов, которые нам показались интересными, попытаемся выстроить диалог со зрителем. Но это не представление, я был бы осторожен с такими формулировками. Для меня все, что касается жестких определений, маркировок, всегда проблематично. Не потому, что я сложнее или проще — всегда боюсь некой заданности, жанровой однозначности. Мы с музыкантами из Red Square Band попытались обозначить хотя бы некое музыкальное направление и стиль, который нам близок, и остановились на эпическом роке.

— Интересно. Это будет совершенно новая программа, отличная от той, что была в декабре на концерте «Неукротимый» в рамках проекта «Хрустальные вершины» от премии «Хрустальная Турандот»?

— Что-то будет и оттуда, но программа в целом все же будет иной. Вообще, это случай — Надежда Бабкина вместе с Антоном Собяниным, директором «Русской песни», пришли на спектакль «Идеальный муж» в МХТ, после мы пообщались и договорились о сотрудничестве. Нам нравится площадка и то, что там происходит. И Надежда Георгиевна нам очень нравится! Поэтому мы с музыкантами постарались поставить для себя какие-то высокие цели и задачи.

— Как у Кафки — «при стрельбе надо целиться выше цели»?

— Может быть. А часто бывает у нас, что выпускают стрелу, а потом вокруг нее рисуют цель. То, что мы сейчас делаем, кажется нам важным, но это не значит, что понравится вам. Но пока мне кажется важным и пока все 15 человек, профессиональных, очень грамотных, с хорошим вкусом, воспитанных музыкантов…В Red Square Band такие индивидуальности в коллективе… Вообще, знаете, музыкальные люди — это особые люди, особый тип, они не способны к хамским проявлениям, на мой взгляд. Музыка делает лучше, как любое искусство, делает чище, выше, прозрачнее — это лучшее, что есть, с ней мало что может сравниться.

— А литература как-то повлияла на вашу личность, или только музыка?

— Как раз литература в основном и повлияла. Я рано начал читать, у меня была хорошая библиотека, мог зависать там сутками. Зачитывался всем чем можно: в 12–13-летнем возрасте всего Фолкнера перечитал. Сейчас дочитываю последнюю книгу Пелевина, не хватает времени, нужно от всего отключиться и читать. Пелевин для меня фаворит, как и Сорокин — эти два современных автора в сфере моих интересов. Ну и классика: Толстой, Достоевский, Гоголь, Чехов, Бунин и Хемингуэй.

— Чем для вас является возраст? Что он, по-вашему, дает?

— Для меня время горизонтально… Для меня время остается идеей не физической, а психической, как у Достоевского — «время не предмет, а идея, погаснет в умах». Вот у меня «в умах» оно погасло, я не понимаю, что это такое, и не сознательно это делаю, а просто запоминаю. На карте бытийности у меня какие-то эмоциональные вспышки связаны в некую последовательность, некий узор. Я не помню, сколько мне лет, если в паспорт не заглядываю. Есть такие люди, можно сказать, что это подсознательная или бессознательная скрытая уловка витальности, чтобы бежать каких-то программ. При этом я достаточно хорошо играю в шахматы! А про время… Ученые доказали, что его нет как такового, есть научные доказательства. Китайцы говорят: «Живите так, чтобы не помнить времени».

— Игорь, а вы вообще видите, куда идете? Путь обозначен?

— Я сейчас занырну в какую-нибудь бездну… Сразу хочется цитировать вам Гумилева, философствовать. Понимаете, важно хотя бы в мерцающем контакте быть с тем, что определяет твое будущее, если оно есть. Но всерьез что-то программировать… Я не считаю, что человек сам себе хозяин, я отношусь к таким утверждениям с опаской. Поэтому стараюсь слушать знаки судьбы, по Юнгу — принципы синхронности. Но это вовсе не означает «безвольно плыть по течению».



Ссылка на источник: "Московский комсомолец"

 

20 марта 2016 | Радио Маяк
Встреча с актером Игорем Миркурбановым
Аудиозапись эфира:  Радио "Маяк"
18 марта 2016 | Комсомольская правда
Петь вопреки

Игорь Миркурбанов: «Петь вопреки»

Описывая какое-то новое явление, неизбежно ищешь аналоги: надо ведь на что-то опереться. В случае с Игорем Миркурбановым, ведущим актером МХТ им. А.П. Чехова и театра «Ленком», искать параллели – пустая трата времени. Зато отличий, тех, что и составляют суть индивидуальности, не счесть. Пока театралы за месяц покупают билеты на спектакли с участием актера, меломаны спешат на его концерт. Благотворительный концерт, собранные средства от которого будут переданы в один из фондов помощи.

- У одного певца спросили: «Вы поздно начали петь, чем же вы занимались до того?». Он ответил – «Не пел». Спрашивать чем занимались вы нелепо, ибо в представлении не нуждаетесь. Но, все-таки, почему вы запели?

- Из духа противоречия. Из-за того, что часто слышу, как неправильно исполняют песни. Оговорюсь, на мой взгляд, на мой вкус. Вокалистов уйма, и у меня нет никаких амбиций в этой сфере, но мое музыкальное и режиссерско-актерское образование дает мне право видеть, как можно петь иначе. Когда для концерта возникла необходимость исполнить военную песню, я выбрал «Враги сожгли родную хату». Эпический текст, замечательная музыка, но меня категорически не устроило то, как она пропевалась ранее. Откуда и почему в ее каноническом исполнении именно такое арпеджирование, тонирование, идущие наперекор сути, смыслу, настроению?! Для меня это песня-стон, исполненный боли монолог о той самой «слезе несбывшихся надежд». Из-за этой строчки, кстати, песня долгое время была под запретом: «Какие несбывшиеся надежды могут быть у солдата-победителя?!». Получилось так, что музыка и исполнение словно бы ретушировали, сглаживали «неудобность» текста и темы. Обратившись к этой истории, я понял, что многое нужно менять, возвращаться к сути. Петь вопреки.

- На вашем сольном концерте вы будете петь свои любимые песни, или любимые публикой? А может быть категория «нравится» здесь неуместна, и в песне для вас важен определенный посыл?

– Конечно, мое личное «нравится» - это самое отягчающее обстоятельство. Важно, чтобы песня отличалась некой встроенностью в мою жизнь, имела пространственный, эмоциональный контекст. Собственно, в концерте мы пытаемся рассказать о судьбе страны и человека. Вот этот посыл важнее всего.

- В вашем репертуаре много песен из прошлого. Тема памяти, кажется, для вас ключевой.

- В тех песнях отчетливо слышно время. Мелодии и тексты талантливы, в них заложен сильный ресурс того, что может волновать. А значит нельзя их петь «без дна», «построчечно», пренебрегая темой. Глубина и достоинство – это важно и должно проявляться во фразировке, нюансировке. И никакой милоты, которую часто привносят в исполнение.

- Концерт в переводе с итальянского – "гармония", "согласие", которые, в свою очередь, происходят от латинского глагола, означающего состязание. У вас с оркестром «Red Square Band» гармония или состязание?

- Возможны какие-то схватки левого с правым полушарием, но мы стараемся быть единым целым, слышать друг друга, ловить и угадывать секунды вдохновения.

- В музыке и не только «неправильное» часто оказывается правильным. Согласны?

- У меня однажды состоялся любопытный диалог с одним профессиональным певцом, человеком для которого пение основная профессия. Он не понимал, как это так я могу взять мелодию и тонировать ее по-своему, опираясь на личное ощущение. Это для него было своего рода преступлением: «Написано же так, разве же можно петь иначе?». Он был искренне, а не конфликтно удивлен моим подходом. Для меня, напротив, непонятно зачем делать копию чужого исполнения, трактовки. После этого разговора я понял, что то, что одним кажется преступлением, для меня – неоспоримое преимущество.

- В музыкальной школе мне как-то сказали «сначала - ноты, потом - музыка».

- В этом плане показателен известный пример двух различных подходов в музыке – случай дирижера Вильгельма Фуртвенглера, отличавшегося особой эмоциональной трактовкой музыкальных произведений и случай Герберта фонКараяна, которого упрекали в «излишней правильности». Однажды Фуртвенглер, после нескольких первых тактов оркестра, которым дирижировал Караян, покинул зал, бросив: «Чертов метроном!». Две позиции. Для одного важно точно соблюсти шестнадцатые, написанные композитором, для другого - понять, что эти шестнадцатые должны создать особое, например, тревожное настроение, и именно это важно передать в музыке. Сегодня много «метрономов», меньше тех, кто стремится сказать в музыке о чем-то важном, личном. Не должно быть целенаправленного стремления сделать что-то непременно по-своему. Суть в том, чтобы открыть то, что уже заложено в музыке. Найти это и подобрать ключ. Это отлично умел делать Владимир Мулявин, гений аранжировок. Он мог поменять бит в песне, чуть-чуть сместить акцент и песня преображалась.

- Публика Вас слушает, а Вы кого?

- Последнее время Роберта Фриппа и «King Crimson». В разное время разная музыка может потрясти или просто понравиться. Из наших современных композиторов выдающимися считаю Антона Батагова и Владимира Мартынова.

- Короткий вопрос: «Что дальше?»

- Как пойдет. Однажды перед началом спектакля бродил, опустив руки, мучаясь вопросом: «Как играть? Как играть?». Подошел с этим к своему коллеге Павлу Ващилину, разминающемуся за кулисами. Павел, со свойственным ему оптимизмом, ответил: «А как пойдет!». Мне это ужасно понравилось.

Досье "КП":

Игорь Миркурбанов — российский актёр, режиссёр. Окончил дирижёрский факультет Новосибирской государственной консерватории им. М. И. Глинки (1985 г.) и режиссёрский факультет ГИТИСа. До 1992 года работал в Театре им. В.Маяковского. С 1992 года актёр Театра «Гешер» (Израиль). Лауреат престижных международных театральных фестивалей (ВенаАвиньонЭдинбургПариж,БазельРимМельбурнТокио, Нью-Йорк). В 2000 году на сцене театра «Гешер» поставил спектакль «Москва-Петушки» по поэме В. Ерофеева, исполнив в нём главную роль. В 2007 году в Театре на Таганке сыграл Чацкого в спектакле «Горе от ума — Горе уму — Горе ума» по пьесе А. С. Грибоедова (реж. Ю. Любимов) и Ореста в «Электре» Софокла (реж. Т. Судзуки). С 2013 г. — актёр МХТ им. Чехова. Лауреат театральной премии «Золотая Маска»-2015 в номинации «Драма/мужская роль» за работу в спектакле Константина Богомолова «Карамазовы» в МХТ им. Чехова (Федор Карамазов). Лауреат театральной премии «Хрустальная Турандот»-2015 в номинации «Лучшая мужская роль» за работу в спектакле Марка Захарова "Вальпургиева ночь» в Московском театре Ленком (Веничка Ерофеев). Снимается в кино.

Ссылка на источник: "Комсомольская правда"

 

02 марта 2016 | Радио Культура
Театральная среда братьев Верников
Аудиозапись эфира: Радио Культура
20 января 2016 | Театральная Афиша
«Если я буду жалеть себя, я обворую вас»

Игорь Миркурбанов: «Если я буду жалеть себя, я обворую вас»

Появившись три года назад на сцене МХТ – сыграв в спектакле «Идеальный муж. Комедия» Лорда, звезду шансона, он же бывший киллер с лицом тонкого интеллектуала, Миркурбанов с первых спектаклей делал с залом что хотел. Константин Богомолов в своих постановках азартно сталкивает стили и жанры, пафос с иронией, а мистификацию с реальностью – вот и его актер виртуозно сочетает крайности. Игорь родился в Казахстане, вырос в Кемерове. В юности увлекался физикой, сменил несколько вузов, перепробовал много рабочих специальностей, в итоге окончил Новосибирскую консерваторию. После диплома отправился поступать в театральный – и попал в ГИТИС. Студентом был принят в Театр имени Маяковского. Сыграл Актера в культовом спектакле Евгения Арье «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»: тогда, в 1992-м, публика реагировала на Миркурбанова так же остро, как и сегодня. После окончания ГИТИСа по приглашению Арье он уехал в Израиль и стал одним из ведущих актеров театра «Гешер». Сыграв Адама в спектакле по роману Йорама Канюка «Адам – сын собаки» (история жертвы холокоста – клоуна, вынужденного исполнять в лагере роль «собаки» коменданта), получил приглашение сниматься у Спилберга в «Списке Шиндлера». Не снялся, потому что не смог оставить театр. От нашумевшего в Европе спектакля сохранилась короткая запись на YouTube, на ней, к сожалению, не видно, что в роли Адама Миркурбанов ходил по канату и даже на нем танцевал. И каждый раз терял два-три кило – не только из-за акробатики, а потому, что позволил себе быть «непрофессионалом» – пропускать все через себя: «Вот представьте: среди зрителей были и люди с номерами на руках – те, кто прошел через концлагерь. И перед ними „играть“?» Вот, может быть, это упорное нежелание беречь себя и есть главное в Миркурбанове – одном из самых ярких российских актеров. 

– Вашей биографии позавидовал бы любой писатель или путешественник. Изучали физику, потом Новосибирская консерватория, потом ГИТИС, потом разные театры и даже страны – ощущение, будто в одном человеке соединилось несколько биографий! Вы каждый раз начинали с начала или одно плавно переходило в другое? 

– Знаете, где бы я ни был, есть ощущение, что я… в командировке. Перефразируя одно японское изречение, скажу так: кто идет по канату, не простынет. Не знаю, придет ли ощущение покоя, но, если человек живет по каким-то датам, он так или иначе встраивает себя в жизнь социума. Я же берегу свое ощущение невстроенности: живу от события к событию, от премьеры к премьере. Поэтому спрашивать меня что о географии, что о биографии – занятие неблагодарное: память у меня избирательна, вбивать в нее то, что не окрашено эмоционально, все равно что вбивать гвоздь в рисовые посевы. Последовательность событий может путаться, но меня это, поверьте, не тяготит.  

– Год назад вы говорили, что после театра «Гешер», где играли по 25 спектаклей в месяц, в Москве между спектаклями успеваете соскучиться. Теперь вы почти каждый вечер выходите на сцену МХТ или «Ленкома», а еще снимаетесь и поете. Как справляетесь с таким графиком? 

– 11-12 спектаклей в месяц – это ведь не 28-29, ерунда все это по сравнению с балетным станком. Актер должен уметь приспосабливаться к разным режимам, как в спорте, как в балете. Накачиваются мышцы. И потом усталость на сцене – не всегда скверно, она иногда дает интересный результат. Актерский организм – штука хитрая и мудрая: там, где раньше не хватало суток восстановиться, начинает хватать полчаса. А в кино… Хотелось бы ответить вам, как говорит Констанция в спектакле «Мушкетеры. Сага. Часть первая»: «Профессий много, но… прекрасней всех кино», – но лучше промолчу. У нас в кино все так умно устроено, что актер, когда заканчиваются съемки, никакого отношения к фильму не имеет – ни коммерческого, ни творческого. Поэтому у нас даже прекрасные актеры потом в нищете загибаются, им всем миром что-то собирают – тем, кто снимался всю жизнь. Потому и берут актеры все, что им дают сейчас, потому и кино такое – сиюминутное. Праздник на один день. 

– Я недавно слышала, как в интервью на «Эхе Москвы» вы говорили про актерский соблазн заставить зрителя себя жалеть – не своего героя, а именно себя. 

– Да, любит наш брат, а уж сестра особенно, пострадать. Вообще, это вечная такая история, сопутствующая любым текстам, в которых есть хоть какие-то проблески лиризма или романтизма, – немедленно возникает желание пострадать и пожалеть себя любимого. 

– Как этого избежать? 

– Странный вопрос. Витамины колоть и укреплять вегетатику. Понимать, где я, а где персонаж. У Пушкина ведь «Над в ы м ы с л о м слезами обольюсь…» – не над собой. Видимо, оттого, что у нас как-то не принято ходить к психологу и выговаривать ему свои потаенные обиды и комплексы, для многих артистов сцена стала тем местом, где можно наконец излить их и освободиться. Сладок актеру такой текст, он легко присваивается и становится о себе несчастном, так тонко чувствующем и глубоко страдающем. А он часто совсем про другое! Тут странная вещь: в тот момент, когда вы истово жалеете себя, упиваетесь слезами и испытываете от этого вакхический экстаз, я в зрительном зале тупо и вежливо жду, когда вы закончите. Потому что я, во-первых, знаю, что мы с вами в театре и паровоз никого не переедет, а во-вторых, сквозь бахрому соплей предательски просвечивает ваш актерский эгоизм. Вообще, это самый скрытый, потому самый приятный вид сценического эксгибиционизма – публичная демонстрация своих чувств к самому себе. На сцене ведь тоже есть бихевиористы и интуитивисты. Интуитивисты играют не про себя и в этом заразительны, и этим держат. А бихевиористы – они в своих проявлениях следуют рефлекторным импульсам, и зритель после первых двух-трех душевных движений понимает, что эти с… опять его обворуют: оставят у себя то, что положено чувствовать ему, зрителю, то есть попросту – если я, актер, буду жалеть себя, я обворую вас. 

– Выходит, своего персонажа жалеть тоже опасно? 

– Жалеть своего персонажа необходимо и очень даже полезно. Не зря великий говорил про «адвоката своего персонажа». Во-первых, когда ты жалеешь его, в этом уже есть элемент отстранения: значит, ты способен различать. Я плачу по Федору Павловичу Карамазову, по его аду, его неустроенности, его знанию, что сыны родные его убить хотят. Но если артист Миркурбанов начнет страдать по Игорю Миркурбанову, где будут Достоевский с Богомоловым?.. 

– Пытаюсь представить, жалели ли вы князя Мышкина, когда читали его монолог на вступительных экзаменах в ГИТИСе перед Андреем Гончаровым. 

– Это странная была история: я приехал в ГИТИС в последний день – и попал сразу на третий тур. Прочел Достоевского и больше ничего не потребовалось – ни петь, ни плясать. Достоевским я зачитывался в довольно раннем возрасте – еще до Толстого, Чехова и других великих, кто потом как-то меня образовывал и чем-то со мной делился. Конечно, я тогда делал все достаточно примитивно. Но сама нервическая вербальность Достоевского, его бесконечные речевые повторы и фуги – все это было так близко мне: «…Когда уже голова на плахе лежит, и ждет, и… знает, и вдруг услышит над собой, как железо склизнуло! Тут, может быть, только одна десятая доля мгновения, но непременно услышишь! И представьте же, до сих пор еще спорят, что, может быть, голова когда и отлетит, то еще с секунду, может быть, знает, что она отлетела…» В то время такие вещи на меня очень сильно действовали. 

– А Дюма вы в детстве читали? С какими чувствами? 

– Читал ли я «Трех мушкетеров»? Наверное, читал, но меня этот романтизм не захватил: отчетливых восторгов в памяти не сохранилось. Но тут есть одно уточнение: может быть, я прочел его слишком рано – я в 6 лет пошел в школу, а читать начал и того раньше, так что к одиннадцати уже почти всего Фолкнера перечитал. 

– Что же вы читали в 6 лет? 

– Как в анкетах пишут – разное… 

– Когда вы увидели текст Константина Богомолова «Мушкетеры. Сага. Часть первая», вы… 

– Сразу понял, что это текст Богомолова, никакой это не Дюма: этот текст самоценен. На сегодня «Мушкетеры» – предельный театральный эксперимент. Так свободно с архетипами в кино работают Тарантино и братья Коэны, а в театре затрудняюсь назвать кого-либо. Этот жанр я бы назвал треш-эпик, или, как говорит Богомолов, постромантизм, постромантический эпос. 

– Богомолов на репетиции объяснял вам жанр? 

– Нет. Он вообще не так много объясняет. Но, как выяснилось, когда впрямую работаешь с архетипами, это не просто дядя Петя и тетя Валя – персонажи сами начинают расти. Но, вообще, мне требуется дистанция, чтобы оценить и проанализировать этот спектакль. 

– Выходя на сцену, вы ставите себе какие-то цели кроме чисто профессиональных? 

– Во-первых, я не считаю, что, играя, могу кого-то исправить: невозможно ставить себе такую цель. Я могу даже думать, что живу для того, чтобы выйти на сцену – вот сегодня, в этот вечер. Это я думаю, и никто не запретит мне так думать. Но считать, что я выхожу в спектакле для того, чтобы вас исправить или как-то на вас повлиять, я не имею права: это уведет в такие дебри пассионарности. Когда вы приходите на спектакль, вы видите коллективную попытку создания чего-то, что названо словом «спектакль». Я должен быть в этом честен, но сознательно пытаться на кого-то влиять – увольте. 

– Почему в Израиле вы решили поставить поэму «Москва – Петушки»? Это была ностальгия? 

– Нет, не думаю. Мы ехали с театром из Иерусалима в Тель-Авив, и у меня в голове возникли вдруг заснеженный тупичок Курского вокзала и человек в черном пальто и шапочке. Потом возник Кремль. Я, кстати, до сих пор думаю, как странно все это связано. Первая строчка, которую я произнес со сцены МХТ в спектакле «Идеальный муж. Комедия», – «Привет, Кремль!», а первая фраза, которую я произносил в Ерофееве, – «Все говорят: Кремль, Кремль…» Там был балканский симфорок, под который я орал, глядя на красный экран: «Кремль сиял передо мной во всем великолепии. ..» И гимн возникал. Я же в юности просыпался под этот гимн: он звучал по радио в шесть утра и служил вместо будильника – люди специально оставляли радио включенным. И вот я придумал пробуждение пьяного человека, уснувшего в подъезде и потом умершего в этом же подъезде – под гимн. И эти несколько секунд-минут-часов, которые он в этом подъезде провел, – такое виртуальное путешествие, – это и была его агония. И вот так с гимном и Кремлем все сложилось. Ну а тексты у Ерофеева совершенно блестящие.  

– Если бы у вас сегодня была возможность встретиться с Венедиктом Ерофеевым, что бы вы у него спросили? 

– Не знаю. Я бы ничего не спрашивал – я бы просто на него смотрел. Что касается «Петушков», это все-таки память. Память о том окраинном периоде империи, который сегодня напоминает о себе достаточно настойчиво и грубо. 

– Репетируя с вами «Вальпургиеву ночь», тоже по текстам Ерофеева, Марк Захаров сказал, что особо не выделял вас, пока вы учились на его курсе в ГИТИСе, но теперь, задним числом, гордится таким учеником. Как вам с ним работалось? 

– Марк Анатольевич – блестящий мастер, прежде всего в том, что касается формы. Но это таит опасность: если артист не подкрепляет это своим содержанием, он подставляется. В институте он ставил с нами «Мудреца» – начинал с нами то, что потом стало грандиозным спектаклем «Ленкома». Я играл Мамаева и тогда в первый раз понял, что могу смешить. И вот мы репетировали, все замечательно придумывалось, но на повторах не получалось. Все, что предлагает Захаров, очень трудно закрепить: тут уже нужно актерское содержание. Есть, кстати, фраза Захарова, которую я помню всю жизнь: «Иногда очень важно сыграть как плохой артист». 

– Самозванца в ленкомовском «Борисе Годунове» вы играете уже больше года. Я недавно пересмотрела этот спектакль – заметила, что вы стали играть тише, скупее. Ваши персонажи сильно меняются со временем? 

– Думаю, да. Надеюсь, что с ними что-то происходит. Самозванец иногда выходит тихим, чаще – наглым, разбушлаченным. Но это не мне судить, а вам. Чем вообще жив театр? Тем, что спектакль каждый раз меняется. И каждый раз играешь, словно впервые. 

– С чего вы начинаете, когда получаете роль? 

– С текста. Я читаю не свои реплики, а текст целиком. Если автор слышащий, то в тексте всегда есть музыка диалога. Константин Богомолов – очень слышащий, у него всегда есть определенная музыка. А ведь фраза – ее ритм – определяет характер персонажа. 

– И вокруг этого вы начинаете что-то выстраивать? 

– Нет, я не выстраиваю ничего своего. Я просто озвучиваю ту мелодию, которая там есть. 

– Что вы читаете, когда появляется время? 

– Начал нового Пелевина, но, к сожалению, углубиться пока не успеваю. Сейчас вдруг стал читать интуитивистов начала XX века и увлекся. Читаю по поводу зеркальных отражений: есть множество теорий о том, что человек видит себя не таким, какой он есть, а это напрямую связано с театром. Слушаю в YouTube лекции нейролингвиста Татьяны Черниговской, это целый цикл лекций о том, что наш мозг и мы сами – не одно и то же и мы на самом деле ничего о себе не знаем. Вы же уже поняли, что я всегда и все тащу в профессию, а работа с эмпатией – то, чем занимаются нейропсихологи и нейролингвисты, – есть и в моей практике. В театре же, по сути, происходят ежевечерние психологические опыты. (Смеется.) 

– Какие вам нужны условия для работы? 

– Тяжелый вопрос. Прежде всего мне нужно быть в гармонии с тем, что я делаю. У меня никогда не получалось делать что-то, что не нравится, но надо, – скажем, из-за того, что это хорошо оплачивается. А из бытовых условий мне нужен минимум. 

– За последние полгода у вас появилось три премии: «Золотая маска» за роль Федора Павловича, «Хрустальная Турандот» – за Веничку и премия «МК» – за него же. Слава меняет что-то в восприятии мира? 

– Знаете, что такое слава? Это когда на гастролях «Карамазовых» в Саратове нас с Виктором Вержбицким подвезли к вокзалу, мы вышли, и к нам подошел человек, попросил автограф и при этом сказал: ну, вы – артист (это Вите), а вы – певец“. И я сказал Вите: „Вот это слава: ты – артист, а я – певец“. Хотя эта история не совсем про славу – это про людей. Они иногда спрашивают: можно с вами сфотографироваться? Ты говоришь: конечно, потом тебя догоняют и говорят: „Подождите, плохо получилось, давайте еще раз. А теперь с моей подругой. А теперь снимите очки…“ В человеческой природе неизбывная привычка садиться на шею, так что приходится говорить „нет“. В остальном же слава – вещь полезная. В нашей профессии она дает уверенность и безусловность, „безусловность“ – очень важное слово. У молодого артиста или артиста, не обремененного славой, много сил уходит на то, чтобы убедить публику в безусловности того, что он делает. „Кто ты, чтоб я тебя слушал?“ – думает публика. Награды же освобождают от поиска аргументов: я говорю – и это так, мне не надо это доказывать. Эта безусловность на сцене очень важна: если ты сам начинаешь в себе сомневаться, зритель моментально это чувствует. 

– О чем вы жалеете? 

– Очень о многом. Я думаю: вот это надо было сделать иначе, вот тут я недоделал… А вообще, я жалею о том, что нельзя встретить того мальчика, который лежал на зеленой траве, смотрел в синее небо и о чем-то таком думал. Хочется вернуться назад и хоть немного побыть им – без всего, что наросло потом. 

– Чего вы не прощаете? 

– Да все уже прощаю. Я теперь уже понимаю, насколько человек уязвим, слаб, телесен, а тело имеет свойство болеть, диктует свои условия. Хотя, конечно, есть вещи, которые прощать нельзя. И я способен их понять – но не простить. 

– Когда лучше: когда рядом талантливые люди или хорошие? 

– Проще, конечно, с хорошими. Хотя… Вот скажите мне вы: вам с какими лучше? 

– Я не верю в плохих и хороших. Есть просто люди. Я их жалею. А с талантливыми все же интереснее. 

– Признаюсь: мне с людьми всегда было непросто. Но сейчас я думаю, что с людьми и не может быть просто. И не должно. Но вообще, вы не совсем правы: есть, есть хорошие люди! Вот моя мама – хорошая, и я точно это знаю.


Ссылка на источник: Журнал "Театральная афиша"

 

15 января 2016 | Театрон
Мастер перевоплощений

Мастер перевоплощений

teatron2


В последние несколько лет об этом артисте написано уже немало статей, издано несколько десятков интервью. Он номинирован на все возможные театральные премии. Игорь Миркурбанов стал известен после спектакля "Идеальный муж. Комедия", поставленного Константином Богомоловым на сцене МХТ им.Чехова.

  Спектакль вызвал много споров, зрители вставали и уходили в середине первого действия, критики писали как положительные, так и резко отрицательные рецензии, многие не верили в долгую жизнь этого спектакля. Одно оставалось неизменным - восхищение игрой Миркурбанова. За "Идеальным мужем" последовали "Карамазовы", "Чайка. Новая версия", "Борис Годунов", "Вальпургиева ночь" в постановке Марка Захарова, недавно был выпущен спектакль "Мушкетеры. Сага. Часть первая". В каждом спектакле Миркурбанов выстраивает роль и передает характер своего персонажа таким образом, что о нем говорят уже как о новом артисте постдраматического театра.

Почему же получилось, что актера такого уровня и дарования узнали только сейчас? Почему получил признание только после сыгранных ролей в спектаклях Богомолова? Ведь до этого было немало работ и с режиссером Евгением Арье, и с Юрием Любимовым, Тадаси Судзуки и Леандером Хаусманном и другими, был выпущен моноспектакль "Москва-Петушки", где Миркурбанов выступил и в качестве режиссера...

В начале 90-х Миркурбанов оставил труппу театра Маяковского и по приглашению режиссера Евгения Арье уехал в Израиль – в театр "Гешер". За несколько лет службы в этом театре он не только сыграл множество ролей, но и стал ведущим актером. В каждой роли Миркурбанов был непредсказуем, совершенно неузнаваем - ни комик, ни герой-любовник, ни злодей, он не подпадал ни под одно амплуа. Манера его игры отличалась от общепринятой: классический театр не предполагает подобной формы.

Однако она оказалась очень к месту в стилистически резких, экспериментаторских спектаклях Константина Богомолова. В своих постановках этот режиссер экспериментирует со стилями и жанрами, соединяя несоединимое, сталкивая противоположности. Он использует принципы музыкального и мимического театра, современные мультимедийные технологии. Все многообразие форм и приводит к тому, что в его спектаклях отсутствует единый стилистический стержень, но это становится собственным неповторимым почерком Богомолова. Артист, существующий в спектаклях этого нового театра, может быть и гротескным, и камерным. Он может как угодно вести голосовую партию роли – от шепота до крика.

Спектакли Константина Богомолова стали провокацией и вызовом не только государству, но и обществу. Таков ответ театра, значение постановок не столько политическое, сколько социальное - его спектакли о происходящих в обществе переменах, о том, как россияне реагируют на государственную политику.

Спектакль "Идеальный муж. Комедия" задевает самые острые и болезненные темы последнего времени. Более того, Богомолов смело нарушает и границы эстетического восприятия. Режиссер намеренно ставит зрителей в тупик и загоняет в неудобную, некомфортную ситуацию. И все это происходит на одной из главных театральных сцен страны.

Блатная культура регулярно проводит концерты в Кремлевском Дворце Съездов, становится частью быта. Лорд в исполнении Игоря Миркурбанова становится пародией на звезду отечественного шансона. Бывший киллер, насквозь порочный и пошлый, исполняет то дешевую попсу, то тюремный блатняк, а монологи его перемежаются словами о любви к родине, родителям и… министру резиновых изделий. "Идеальный муж" - это спектакль в жанре трэш. Это именно то, что происходит сейчас в обществе. Лорд Горинг, он же Степан Горе и Кондратий Могила, в исполнении Игоря Миркурбанова – это символ массовой культуры, кумира нынешнего общества, это тот, кому люди готовы поклоняться, несмотря на его биографию и жизнь вне сценического образа. Характер и смысл этого действующего лица постоянно распадается и множится. Все изменения порой наталкивают на мысль, что Лорд становится выразителем русской чертовщины, с гнилым прошлым и характером, оттого и с такой легкостью перевоплощающимся на сцене в Актера, влюбляющего в себя миллионы поклонников, ведь "случайных людей на его концертах не бывает".

Спустя почти год после премьеры "Идеального мужа" на сцене МХТ появляется новый спектакль – "Карамазовы". И здесь Миркурбанов предстает сначала в образе Федора Павловича Карамазова, а затем – Чорта. Старший Карамазов – обольститель и сладострастник, кривляющийся и доводящий до крика смиренного старца Зосиму своими рассуждениями и шутками. Безумная улыбка, взгляд исподлобья и развинченная походка становятся внешними выразителями характера этого действующего лица. Миркурбанов ведет агрессивную голосовую партию, выводя мелодику дословного текста Карамазова на полную мощь, оскорбительную и тем самым достающую до карамазовщины. А в финале спектакля чорт, явившийся Ивану, предстает в образе покойного отца. Именно чОрт, в архаичной форме произнесения этого слова - Миркурбанов очень аккуратен с каждой буквой авторского текста. Чорт оказывается не только философом, но и артистом – он выходит к микрофону и не столько поет, сколько скандирует: "Я люблю тебя, жизнь!" Пожалуй, так относиться к этой самой жизни в том проявлении, в каком она есть в спектакле, может только сам Чорт.

Следующей совместной работой режиссера Богомолова и артиста Миркурбанова становится спектакль "Чайка. Новая версия". Это возобновленная версия спектакля Театра под руководством Олега Табакова, впрочем, ничего общего с первой версией не имеющая. Можно было ожидать, что и Тригорин в исполнении Миркурбанова будет таким же ярким, агрессивно-"звездным", модно-популярным. Однако вопреки всем ожиданиям он оказывается неожиданно тихим, замкнутым персонажем, отталкивающим своим отношением не только к Аркадиной и Нине, но и к жизни вообще. Каждый спектакль Миркурбанов выстраивает роль по-разному в рамках общего режиссерского замысла. Его Тригорин, в финале увлекающий Аркадину в танце и тем самым оттягивающий новость о самоубийстве Треплева, предстает то черствым, то просто покорным судьбе, подобно всем чеховским героям.

За "Чайкой" последовал спектакль в театре Ленком – "Борис Годунов". Четвертая работа с Богомоловым. Здесь Григорий Отрепьев, Самозванец, в исполнении Миркурбанова – это уголовник, сбежавший из Чудова монастыря, убивший Пимена-наркомана, писавшего летопись на спинах сокелейников-сокамерников. За время спектакля образ Самозванца меняется несколько раз, что вновь напоминает о том, что тот театр, который делает Богомолов – пространство новое, постдраматическое. Отрепьев – то уголовник, то ведет высокие речи о братоубийстве, то признается в любви в форме шлягера, исполняемого в кабаках.

<После спектаклей Богомолова Миркурбанов был приглашен на роль Венички Ерофеева в спектакле "Вальпургиева ночь" в постановке Марка Захарова на сцене театра Ленком. Спектакль составлен по основным произведениям этого непохожего ни на кого писателя – здесь и поэма "Москва-Петушки", "Записки психопата", пьеса "Вальпургиева ночь" и дневники писателя. Ерофеев в исполнении Игоря Миркурбанова весь спектакль создает на сцене сюрреалистический и аномальный мир, в котором сложно разобрать, где реальная жизнь переходит в пьяные галлюцинации и наоборот. В финале спектакля Миркурбанов подводит к монологу об убийстве у кремлевской стены с виртуозностью, присущей музыкантам – и вот уже фортиссимо, и зритель вжимается в кресло, как при взлете самолета. Его монологи глубоко врезаются в сознание, а энергообмен с залом в течение всего спектакля остается столь же мощным даже в те моменты, когда актер находится не в световом луче.

Осенью 2015 года в МХТ состоялась премьера спектакля "Мушкетеры. Сага. Часть первая". Константин Богомолов не только режиссер этого спектакля, он является и автором текста. От романа Дюма в спектакле только имена некоторых действующих лиц. Атос в исполнении Игоря Миркурбанова весь спектакль пытается разобраться в произошедших метаморфозах, философствует о любви и смерти и о том, кто и почему на чьей стороне. В одной из сцен он становится Змеей, разговаривая фальцетом, шипящим и свистящим. Он пародирует Атоса в исполнении Вениамина Смехова в фильме "Д’артаньян и три мушкетера". О манере пародий Миркурбанова можно говорить отдельно: он делает это виртуозно, легко переходя из образа в образ, не теряя при этом общей линии характера действующего лица. Его монологи превращаются в мелодии, которым задает свой тембр и ритм, являясь камертоном всей сцены.

Где-то на пересечении всех этих характеров, таких разных, можно заметить личность самого актера. Сценический характер - это сам артист, сконцентрированный под прессом режиссерского замысла, и переходящее в результате этого в новое качество - в характер действующего лица. Игорь Миркурбанов проецирует свое человеческое "я" на характер действующего лица. Его личность, пусть опосредованно, не прямым путем, непременно выражается в сценическом создании. Даже если он играет человека, во многом себе противоположного, он виден сам.

У Миркурбанова есть удивительно тонкое чутье мелодики текста, его музыкальности. Отсюда очень строгое и аккуратное отношение к авторскому тексту в каждой роли. Каждая фраза звучит отдельной безукоризненно чисто взятой нотой, а монолог превращается в песню с виртуозными перепадами тембра и ритма. Он ведет каждую реплику через фуги и репризы, согласные-стаккато, от фортиссимо к пианиссимо и вновь к фортиссимо.

Жестикуляция актера напоминает дирижерские взмахи рук – широкие движения, а порой даже положение пальцев. Он дирижирует мелодией текста, придавая уникальное звучание не только исполняемой роли, но и всей постановке. Монологи каждого действующего лица в исполнении Миркурбанова гипнотизируют зал, вводят зрителей в транс.

Его разговор со зрительным залом по поводу современных проблем становится доступным и интересным. В театре нет ничего дороже тех вспышек взаимопонимания, которые может вызвать встреча зрителя с захватывающей актерской индивидуальностью, с большой и неповторимой личностью. Именно такой личностью, многогранной и неординарной, актером уникального дарования и является Игорь Миркурбанов, мастер перевоплощений.



Ссылка на источник: Интернет-журнал "Театрон"

 

17 декабря 2015 | Index Art
Nostalgie французское слово
Nostalgie французское слово

Премия «Хрустальная Турандот» в 12016 году будет отмечать 25 сезон, именно к этой дате приурочен цикл концертов под общим названием «Хрустальные вершины». В феврале в рамках проекта с программой «Час, когда в души идешь — как в руки» на сцену театра имени Е. Вахтангова выйдет любимица многих зрителей Чулпан Хаматова. А 14 декабря сцена была отдана актеру Игорю Миркурбанову. Эта звезда загорелась на театральных столичных подмостках совсем недавно, но сила его притяжения или обаяния, как вам больше нравится, вынесена даже в заголовок концерта. «Неукротимый».

В зале поклонники, что для театра не редкость в большинстве своем женского рода, артиста. Они узнают не только мелодии, но готовы цитировать за Игорем Витальевичем фразы. Позади меня шелестели охи и вздохи: «Привет, Кремль!» или овации на другую фразу из спектакля режиссера Константина Богомолова: «На моих концертах случайных людей не бывает!». Именно Богомолов «открыл» для театральной публики Игоря Миркурбанова. Но география ролей актера уже шире мхатовской сцены: собравший неоднозначные отзывы спектакль в Ленкоме заставляет штурмовать кассы до сих пор, хоть с премьеры, за которую Миркурбанов и получил приз в номинации «Лучшая мужская роль сезона 2015» за созданный им образ Венички, прошло больше года.

Так как о концерте заранее не было сказано ни слова, он превратился целиком в вечер сюрпризов. В привычном для своих поклонников образе менестреля, с падающей на лицо челкой, в свободном черном пальто поверх таких же свободных черных брюк, Игорь почти полтора часа дирижировал джаз бэндом «Red Square», потрясающим коллективом из десяти музыкантов. Не покидало ощущение, что мы не в Москве. Такие вечера скорее не редкость в NY, или в Тель-Авиве, в Берлине в конце концов. Это был водопад из ностальгии, смесь из одесских еврейских мелодий с лагерным шансоном Галича:

И по этим дням, как и я,
Полстраны сидит в кабаках!
И нашей памятью в те края
Облака плывут, облака…

Облака плывут, облака,
Не спеша плывут, как в кино.
А я цыпленка ем «табака»
Я коньячку принял полкило.

Песни военных лет «Враги сожгли родную хату» и «Темная ночь» сменились английскими хитами «Pink Floyd», затем соло саксофона, а на группе «Ленинград» с ее «Ты моя лошадь, а я твой ковбой» хотелось с обычного партера перейти в танцевальный, в этот вечер не предусмотренного. В том, как был выстроен концерт угадывалась история, страшная, но такая родная история нашей страны: с лагерями и войнами, эмиграцией и оттепелью, с этой понятной только русским (ну, нам хочется так думать) русской тоской, которую со сцены в зал посылал один голос одного артиста: мощный, иногда нежный, хриплый, иногда прерывистый, без лишних слов, вопросов и ответов, сантименты все внутри музыки, кто захотел — услышал. И хоть ностальгия и французское слово, вечер вышел именно таким. Очень Веничкиным.

Ссылка на источник: Index-Art

 

16 декабря 2015 | Театрон
В концертном впечатлении

В КОНЦЕРТНОМ ВПЕЧАТЛЕНИИ

teatron1


Повод: в Москве состоялся сольный концерт Игоря Миркурбанова в сопровождении оркестра "Red Square Band". Начало, как обычно, с опозданием. Его начало. И концерта.

     Без красной строки объявлений и представлений, без "разрешите представить (ся)", без выхода из-за кулис под заготовленные публикой аплодисменты. Они все равно прозвучали. Вспыхнули с первыми аккордами и в них растворились. Перебивать – не хорошо. Но это созданное для нарушений правило – только для публики. Тому же, кто в этот вечер был на сцене, необходимо было перебить театральность происходящего: зал прославленного театра, в нем театральные зрители смотрят на артиста театра. Все происходящее в этих стенах неминуемо (авансом или заслужив) обретает название  "спектакль". Но сегодня на афишах значился "концерт". Стало быть, нужно было эту невольно давящую атмосферу театра преодолеть и выйти на сцену не в роли исполнителя, но исполнителем. Сольный концерт – не моноспектакль, пусть они и подобны, и одинаково подобают именно этому артисту.Свет погас, публика расселась; последними, как всегда, заняли  места те, кто хотел быть замечен и опознан; третий звонок перешел в тревожный звук настройки инструментов, звук, сулящий и бесповоротный: с момента выхода артиста на сцену – выход остается только у зрителей. Заскользил занавес, зазвучали теперь уже не звуки, но музыка. Заблестели позолотой инструменты, белизной – клавиши, вольготно расположился на сцене оркестр, грянул мотив, в который сперва не поверилось. И затянул песню тот, кто не на авансцене, не посреди сцены, а чуть сбоку, сбив перспективу и тем, найдя лучшую мизансцену (надо все-таки отбросить театральную лексику), примостился. Затянул ту, что десятилетиями (а, кажется, веками) звучит и отзывается, и отзывает куда-то далече, за 101-километры, решетки, колючую проволоку и мороз. "Я помню тот Ванинский порт". Гимн заключенных не одного поколения, припев страны, что широкую дорогу для мечты и для жизни пробивала, а оборачивалась та дорога, частенько Владимиркой. Людей сплавляли как бревна: за преступления страны наказание несет ее народ. По сей день несет груз памяти. Как забыть искалеченных людей и их судьбы, обданные холодом эпохи. То в огонь бросала, то на снег – закаляла как металл, дубила дубинами, повышая износоустойчивость человека как материала. Эта память не зарастает, не залечивается, проступает в глазах внуков, правнуков, прапра…. "Я помню…" и "то, что было не со мной, помню", и, не пережив, не изживу, и не прощу задним числом, не оправдаю, ибо знаю правду (до сих пор не всю, ибо архивы под неусыпным грифом. Не все жертвы похоронены, а документы норовят упокоить, дабы не волновать потомков – "О, сколько нам открытий чудных….". Широкая песня, всеохватная. Вот так начало! Но если вдуматься, начало начал не одного поколения. Это не дань памяти, это даже не тема для разговора, это то, что болит. Народная (и не только потому, что об авторстве спорят по сей день) переходит в авторскую – Сергей Наговицын "Озоновый слой". Снова воронки, бараки, лай, но ни жестом, ни интонацией не всплывает эта вездесущая и всепогллотившая эстетика вокзалов и прокуренного шансона. Есть в репертуаре артиста роль звезды шансона Лорда, в прошлом русского киллера "с судьбой". Образ собирательный. Образ времени и места. Этот персонаж, открывая спектакль как концерт, обращается в зал с "Мы, конечно, сегодня попоем, поговорим, немного пофилософствуем". И, кажется, (впрочем, это заблуждение очень скоро развеивается), что решение этого концерта будет схожим. Но роль и костюм оставлены за сценой театра-приписки спектакля, концерт лишен псевдонимов и масок. Есть драматургия и партитура, но без художественного вымысла. Жизнь надиктовала, не полет фантазии. Слово "сборник" тут неуместно. Сюжет с натуры, знакомый, типовой, для небольшого рассказа в 16песен. Эдакая биография на семи нотах. Страны или Человека? Неважно, они в данном случае совпадут по сути и друг в друге отразятся. Не выковался, но родился не там и не тогда, потому что с умом и талантом. Ощутил себя субъектом во всей полноте, а не объектом переписи населения. Пошел искать по свету. Не для себя, но себя. Познавал и пробовал, терял (не главное) и находил (что-то для главного), перевидал, перечувствовал, пережил почти все жанры. Верил, что найдет. Нет, не верил. Знал. Время все медлило, заставляло ждать своего часа. Ждать деятельно, настойчиво, пользоваться временем, не растворяясь в нем, но с его помощью высвобождая в себе все то, что потом назовут бездонностью. Собственно слово "гений", часто звучащее невпопад и не по адресу, как раз об этом. Об умении выявить сокрытое, вывести это на свет и этим осветить что-то вокруг: "Гений от лат. Genius"дух", также – джинн, араб. "جن‎‎" - иджтинан", что означает скрытность, невидимое сокрытие. Звучит песня про "ностальгию, французское слово" - пришлось проделать опыт эмиграции и взглянуть на большое на расстоянии. Здесь в концерт врывается Галич – звучит "Когда я вернусь…" и "Облака". Снова промерзшая память. Она так лучше сохраняется. В финале "Когда я вернусь" не будет вопросительной интонации, какая была у автора. Пелевинское "вечное невозвращение" звучит тут между строк и между линеек нотного стана. Исполнитель вернулся в пенаты изменившимся и неизменным в неизменно пытающиеся измениться пенаты. "Все как было и все не так": и "слеза несбывшихся надежд" народа-победителя и круглосуточная "темная ночь", которую рассеивает лишь залповый огонь. Не спит ни солдат, ни родная, ни Родина. Родина не спит – любопытно, как время меняло и меняет интонации, обнаруживая новые смыслы. Перепеть зашифрованное в генетическом коде страны наследие Бернеса в непривычной аранжировке, чуждой (свободной) манере – дело рискованное. Тексты песен пропутешествовали во времени и оказались созвучны с нашим глубокопослевоенным, но все-таки не мирным. Меняются знаки при ключе и знаки препинания. Тоны, полутоны; тона, полутона. Здесь многоточия в начале строки и тексты выступают на сцену из-за такта. Угадывается, но не озвучивается предыстория каждой песни: почему вписана в этот концерт и почему звучит на этой минуте. Публике не поясняют. Ее лишь пару раз заметят, поздоровавшись, поблагодарив за внимание, низко поклонившись в финале. Ее (публику) не переоценят на протяжении вечера, а уж после концерта и восторженного приема, может быть… – впрочем, не дело человека из публики рассуждать об этом. Публике "подбирают музыку" (звучит "Подберу музыку" из репертуара Яака Йоала). И хотя справа кто-то млеет, покачиваясь в такт мелодии, кто-то сидит, закрыв глаза и уткнувшись в себя, слышится в песне что-то совсем не лирическое, что-то лишенное грез, усталое, мудрое, ко всему готовое: "Если я в жизни упаду, подберет музыка меня"… Сразу нескольким выдающимся деятелям приписывают мысль о том, что всякое искусство стремится походить на музыку. Мысль эта верна и без ссылок на авторитеты. Кажется, именно в этой неисчерпаемой череде созвучий и скрыта та "предустановленная гармония". Есть надежда на ее достижимость, ну, или, по крайней мере, стремление к ней. Мы рождаемся в мир звуков, еще не видя мира, но уже предчувствуя и ощущая его. Песня за песней, переборами струн и интонаций, акустическими экспериментами, в темноте зала вспыхивали картины пестрые, живые, объемные как звук. Время метрономом и сердечный пульс – в этот вечер по обе стороны рампы – частый. На пюпитре у исполнителя ноты/тексты, а перед зрителями витают образы. Не все спелось, но все прозвучало. И можно только жалеть о невысказанном и надеяться на продолжение. Что-то растягивалось, что-то сжималось, двоилось (как, например, и это дорогого стоит и многое говорит о человеке – поименная благодарность каждому из музыкантов). Пусть и зазнавался, порой, оркестр, и его приходилось (и удавалось) пересиливать голосом, пусть выведенная голосом мелодия была чище, чем резкое соло саксофона, но все бесспорно удалось и состоялось. Концерт в переводе с итальянского – "гармония", "согласие", которые в свою очередь происходят от латинского глагола, означающего процесс состязания. В самом широком смысле: слова и музыки, исполнителя и оркестра, артиста и зала, песни и предлагаемых для ее исполнения обстоятельств… Концерт как состязание в достижении гармонии, концерт как чередование всех его элементов и участников  в едином и целостном. Кто-то у рампы периодически визжал и свистел от удовольствия и тоже стал частью этого вечера. Никто и ничто не помешало. Лишь в финале продюсер вечера с заготовленной репризой попытался было проанонсировать следующий концерт уже другого исполнителя, но благо слово деликатно взял тот единственный, кто в этот вечер (и этим вечером) заслужил право говорить с этой сцены. "Концерт для голоса и сердца" так небесспорно была названа композиция. Такое название трудно оправдать. У Глиэра – концерт для голоса с оркестром, у Казакова – концерт для голоса и саксофона – названия, данные "по факту". Сердце – слово высокотиражное, пульс его учащен. Как бы то ни было, но сердца публики замирали в этот вечер от песен, что пришлись (и прошлись) по сердцу артиста. Концерт рождается из желания поделиться, ведь  столько накопилось в душе и на сердце. Недаром, концерт "дают", как отдают сердце.     Песни, разложенные на партии для оркестра, собирались воедино голосом, диапазон и сила которого выделили его обладателя из такого явления как "актерская песня". Не нужны здесь эпитеты-прикрытия,  как не нужны они были на афише. "Неукротимый" на ней имеет много разных, от претенциозных до ложных (в данном конкретном случае) коннотаций, слово это можно принять только как намек на то, что у одних струны, у других (укротителей) - хлысты. Намек по мотивам концерта. Если бы не сопутствующая Чехову ирония, то его фразу "Я одушевленное имя существительное! И у меня в душе свой жанр есть!" без всяких подтекстов и преувеличений можно было бы отнести к тому, кто собрал целый зал на свой сольный концерт. Сольный не только потому, что он соло и, как правило, одинок на сцене, но и потому, что соли выстраданного и соли-сути (в значении "в этом вся соль!") было в этот вечер с пуд. В небольшом перерыве, где соло ненадолго было отдано оркестру, актер движется по сцене, движется в такт, обходит музыкантов, заслушивается, дирижирует (а он это, диплом свидетельствует, умеет). Стоя и перемещаясь, не глядя в зал, приковывает внимание жестом, движением, спиной, поворотом головы, тенью. Движется по ломаной линии, но направление концерта неуклонно. Тему необнадеживающих надежд продолжает композиция из репертуара Pink Floyd. "High hopes" ("Большие надежды") как некий пройденный экватор. Еще один привет из переломных и ломающих 90-х.  Этот непослушный ритм с пластинки/кассеты на навеки невыученном в школе английском отдавал свободой. Чтобы струна зазвучала нужно то закручивать, то ослаблять колки, но с последним на Руси всегда были проблемы, и струны рвались. Музыка подсказывала то, что было непереводимо не как слова, а как категории из другой, "потусторонней" жизни. Песня про молодость, оборвавшуюся колоколами (отличнейшая оркестровка), которые не надо спрашивать, по ком они звонят; о пройденном пути, и том, что осталось за спиной, той, что прямо сейчас выхвачена лучом софита. Собственно, если отсутствие режиссера концерта, порой, давало о себе знать, то работа художника по свету обрела дополнительную смысловую нагрузку. "Подумаешь, тоже работа, /— Беспечное это житьё:/ Подслушать у музыки что-то /И выдать, шутя за своё", - рассуждать о параллелях и пересечениях исполнителя и его лирического героя (к появлению которого на сцене сама сцена и обязывает), пусть это останется загадкой или долгоиграющей темой для досуга зрителей-диггеров, ждущих "своей" песни. Судя по числу "браво" в середине концерта, зрители дождались. Звучали уже знакомые и успевшие полюбиться публике песни из телепроекта "Три аккорда" и спектакля МХТ им. А.П. Чехова "Идеальный муж. Комедия". Исполнил артист и песню на иврите, которым овладел в эмиграции и феерическую "Шел трамвай десятый номер", веселую весельем гонимого народа. "Браво!", - прорвалось, не унялось, вырвалось.   Композиция оказалась круговой. И потому, что начался и закончился концерт аплодисментами, и потому, что завершился песней про "Белую березу", "фирменной" для артиста. В спектакле "Карамазовы" МХТ им. А.П. Чехова его персонаж Федор Павлович Карамазов говорит: "Русская земля крепка березой". В начале концерта публика припоминала лесоповалы, в финале радостно слушала о том, как игриво шелестит листвой дерево, которое испокон веку шло на розги. Эти звучавшие по ТВ и в театре песни и стали финалом вечера – открытым финалом. А значит продолжение следует. P.S. Завершился концерт и тут же начался новый – восклицательных знаков внимания: шелест полиэтилена букетов, гром аплодисментов, вал фото, видео, комментариев, лайков и репостов в социальных сетях – свидетельств почтения и причастности. Таков предсказуемый унисон поклонников непредсказуемых артистов. Это и понятно, и приятно, но…скоро.



Ссылка на источник: Интернет-журнал "Театрон"

 

16 декабря 2015 | worldpodium
Хрустальные вершины

«Хрустальные вершины». Игорь Миркурбанов

wp2


В июне 2016 года Первая театральная премия «Хрустальная Турандот» будет вручена в 25 раз.

Юбилейный сезон премии открылся циклом концертов под общим названием «Хрустальные вершины». На сцене театра им.Е.Вахтангова со своими сольными программами выступают лауреаты премии разных лет.

14 декабря «Хрустальная Турандот» представила Игоря Миркурбанова в проекте «Неукротимый». Лауреатом «Хрустальной Турандот» И.Миркурбанов стал в 2015г., получив приз в номинации «Лучшая мужская роль сезона» за созданный им образ Венички в спектакле «Вальпургиева ночь» режиссера М.А.Захарова в театре «Ленком».

О Миркурбанове обычно говорят эпитетами – «другой», «непохожий», «необычный». Он не попадает под привычные клише – не герой-любовник, не злодей, не комик, совершенно «неузнаваемый». Всегда абсолютно непредсказуемо, как он сыграет ту или иную роль. И эта непредсказуемость притягательна. Его неулыбчивость и смурной взгляд всегда настраивают на серьезный лад. Редкая улыбка кажется слегка противоестественной на лице, чаще затянутом тучами.

Игорь выходит на сцену, и начинается его концерт. Он исполняет песни под аккомпанемент оркестра «RedSquare». И только Миркурбанов может соединить в одном вечере композиции из репертуара отечественного шансона, Гарика Сукачева, Марка Бернеса, колоритные одесские композиции с Молдаванки, музыкальные номера из спектакля Константина Богомолова «Идеальный муж. Комедия» и создавать из этого единое целое, мастерски оформленное не столько в концерт, сколько в целый спектакль. 

В этот вечер зрители Вахтанговского театра увидели настоящий рок-концерт. Самобытность Игоря Миркурбанова делает каждую произносимую им фразу музыкальной, яркой, насыщенной эмоциями и непохожей одну на другую. Он предстает перед зрителем со всей гаммой чувств и абсолютно не скрывает своего счастья стоять на сцене, творить, создавать магию театра. И это счастье артиста быть здесь и сейчас перед своим зрителем передается в зал энергией совершенной гармонии. Это и есть настоящее искусство. В этом заключается талант артиста. Его призвание. Его гениальность. 



Ссылка на источник: WorldPodium